– Но… но… – начал было я, но он прервал меня.
– Идите к нашей пациентке, – скомандовал он. – Если она спит, не будите, но осмотрите ковер на ее полу!
Я поспешил в комнату Адриенны Биксби, бесцеремонно отодвинув горничную Роксанну, и потихоньку подошел к кровати девушки. Она в беспробудном сне лежала на боку, прижавшись щекой к подушке. Я на минутку склонился над нею, прислушался к ровному дыханию, кивнул горничной, обернулся и тихо вышел из комнаты, осмотрев роскошный темно-красный ковер на полу.
Пять минут спустя я встретился с маленьким французом в библиотеке, взволнованный, как и он.
– Де Гранден, – прошептал я, непроизвольно понижая голос, – я осмотрел ковер. На красном бархате явно видны пыльные пятна длиной футов в десять. Белые следы ведут прямо к ее кровати!
8
– Sacré nom d’un petit bonhomme![28] – Он притронулся к своей зеленой фетровой шляпе и повернулся к двери. – След становится ясным; теперь, полагаю, даже мой добрый скептический друг Троубридж может следовать по нему. Ну, cher ami, давайте посмотрим на то, что сможем увидеть.
Он провел меня через парк château, между рядами высоких, дрожащих тополей, к затененному месту, где черные вечнозеленые растения бросают неизменную тень на каменную площадку в половину акра. Кусты роз, давно неухоженные, цвели в зарослях сорняков, заполонивших мрачную территорию пустынного кладбища.
– Что это за место, де Гранден? – спросил я. – Оно так же отличается от остальной части парка…
– Как смерть от жизни, n’est-ce-pas? – прервал меня он. – Именно так! Осмотримся.
Он раздвинул переплетенные заросли ежевики и указал на каменную плиту когда-то белого, а теперь изъеденного временем коричневого шероховатого камня.
– Вы можете прочесть эту надпись? – спросил он.
Письмена, когда-то глубоко врезанные в камень, были почти стерты, но я разобрал:
CI GIT TOUJOURS RAIMOND SEIGNEUR DE BROUSSAC
– Что здесь написано? – спросил он.
– Здесь лежит Раймон, хозяин Бруссака, – ответил я, переводя как мог.
– Non, non, – возразил он. – Здесь сказано не «Ci git», а «Ci git toujours» – здесь лежит навсегда, или всегда. Как вы считаете, мой друг?
– Мертвецы обычно и лежат навеки, – возразил я.
– Вот как? Будто я не слышал, как ваши крестьяне поют:
Тело Джона Брауна лежит трухлявым в могиле,Но душа его марширует[29].
Что касается бедного мсье де Бруссака: был ли он похоронен здесь toujours, или, быть может, он поднимется еще раз?
– Я не знаком с французскими идиомами, – защищался я. – Возможно, резчик по камню просто намеревался сказать, что господин де Бруссак спит здесь последним сном.
– Cher Троубридж, – медленно и внушительно возразил де Гранден. – Слова для могильного памятника подбираются с должным вниманием. Тот, кто выбрал эпитафию Раймону де Бруссаку, долго думал над словами, и, диктуя, четко донес свою мысль.
Он задумчиво смотрел на старинный камень, повторяя про себя: «и мадам аббатиса говорила: “Змей еси, и…”», – он нетерпеливо встряхнул плечами, словно отбросил от себя какую-то мысль.
– Eh bien, здесь мы напрасно тратим время, друг мой, – давайте поставим эксперимент! – И он поспешил в конюшню.
– Пожалуйста, я хотел бы несколько досок, молоток и острые гвозди, – сказал он конюху, приветствовавшему нас у дверей сарая. – Мы с моим другом, весьма ученым docteur Троубриджем из Америки хотим проверить одну идею.
Когда слуга принес требуемые материалы, де Гранден распилил доски на две части: одна в восемнадцать дюймов, другая по три фута, и забил в них острые подковные гвозди с промежутками приблизительно в три четверти дюйма. Закончив, он получил нечто, напоминавшее две большие гребенки с большими ручками и зубчатыми наконечниками.
– Теперь, – объявил он, критически осмотрев свою работу, – думаю, мы подготовили маленькую вечеринку с сюрпризом.
Подняв молоток и две коротких доски вместе с «гребенками», он проследовал вперед к тени у стен château, – туда, где по утверждению подвыпившего егеря, тот увидел громадную змею. Здесь он приложил две доски под прямым углом к более коротким, сколотил их гвоздями, затем поставил это приспособление на землю перед щелью в часовню, уперев в стену. Любое животное, крупнее земляного червя, пролезая чрез трещину в стене, должно было бы либо подскочить, либо сползти по остриям гвоздей.
– Bien, – прокомментировал он, одобрительно осматривая свою работу, – теперь применим ваш мудрый американский принцип «техники безопасности» на практике.
Мы отправились обычным нашим путем к мрачной старинной часовне, и он втиснул доски, усеянные гвоздями, в косяк с внутренней стороны дверного проема.
– А теперь, – объявил он, когда мы возвратились в жилую часть дома, – перед обедом у меня появился великолепный аппетит, а потом, когда время придет, наступит и желание сна.
– Что означают все эти детские игрушки, де Гранден? – спросил я: любопытство взяло вверх.
Он шаловливо мигнул вместо ответа, насвистел кусочек мелодии, затем произнес не к месту:
– Если у вас есть желание сыграть на деньги, cher ami, тогда я держу пари на пять франков, что здоровье нашей милой пациентки улучшится завтра утром.
9
Он выиграл пари. На следующий день, впервые, с тех пор как мы прибыли в Бруссак, Адриенна Биксби появилась за завтраком, и здоровый цвет на щеках и яркое сверканье прекрасных глаз говорило о долгом безмятежном сне.
Прошло два дня, и все увидели улучшение в ее настроении и здоровье. Фиолетовые круги под глазами сменились свежим розовым цветом, ее смех журчаньем ручейка раздавался под мрачными сводами château.
– Я признателен вам, док, – похвалил меня Биксби, – вы привели мою маленькую девочку в чувство. Назовите свою цену, и я оплачу счет от всего сердца – так, как никогда еще не платил!
– …Доктор Троубридж, – обратились ко мне Адриенна однажды утром, перед тем как я собирался присоединиться к де Грандену в библиотеке. – Помните, вы говорили на днях об импорте кусочка Оклахомы во Францию? Так вот, я только что получила письмо – самое дорогое письмо – от Рэя. Он приезжает через… он будет здесь послезавтра! Думаю, независимо от мнения матери, мы поженимся сразу же. Я достаточно долго была дочерью госпожи Биксби – теперь я собираюсь быть женой господина Кифера. Если мать заставит папу отказать нам в деньгах, это ничего не изменит. До того, как отец разбогател, я преподавала в школе, и я знаю, каково быть женой бедного человека. Я хочу быть с мужчиной – моим мужчиной! и ни с кем больше! – и никто – ни один человек – не сможет удержать меня ни на день!
– Отлично! – приветствовал я ее бунтарство.
Еще не зная молодого Кифера, я был уверен: он именно тот, кто станет врагом жены Биксби.
Но следующим утром Адриенны за завтраком не было, и удрученное выражение на лице ее отца больше говорило о разочаровании мною, чем произнесенные им слова.
– Кажется, с девочкой снова неудача, док, – пробормотал он, отводя глаза. Его жена смотрела на меня, сурово сдвинув брови, и хоть и не сказала ни слова, я чувствовал, что она считает меня самым никудышным докторишкой.
– Mais non, monsieur le docteur[30], – возразила Роксанна в ответ на мое вторжение в спальню Андриенны, – вы не должны будить ее. Бедный ягненок спит, она утомлена и должна поспать. Я, Роксанна, говорю вам это!
Несмотря на это, я мягко растормошил Адриенну, пробуждая от сна, казавшегося скорее оцепенением, чем дремотой.
– Ну-ну, моя дорогая, – выговаривал я, – вы не будете спать, давайте бодрствовать! Вы же не хотите, чтобы Рэй нашел вас в таком состоянии, да? Помните, он приедет в Бруссак завтра.
– Он? – отвечала она безразлично. – Ну и что… доктор, я… так… устала… – И на последнем слове она заснула.
Я отодвинул одеяло и раскрыл ее одежды. На теле обнаружились свежие синяки от ремней, более широкие и четкие, чем во время первого обследования.
– Пусть я умру! – вскричал де Гранден, выслушав в библиотеке мой отчет. – Этот sacré[31] атакует снова? О, это уже слишком! Пойдемте, посмотрим, что еще обнаружится в этот проклятый день!
Он схватил меня за руку и повел, вернее, потянул наружу. Мы остановились в зарослях вечнозеленых насаждений, там, где у стены château он установил свои доски с гвоздями.
В его сооружении образовалась щель приблизительно в десять футов шириной. Торчащие гвозди в утреннем солнечном свете напомнили мне злобную ухмылку голого черепа.
– Но как это могло случиться? – спросил я.
Он молча указал на мокрую землю, где росли карликовые кедры, и в волнении и гневе всплеснул руками: на мягком суглинке отпечатались следы двух маленьких босых ног.
