глубокого гула.
У меня кружится голова, а тело ломит с головы до ног. Со стоном я пытаюсь сесть, но ничего не получается. Я потеряла сознание? Где я?
Я медленно открываю глаза, поднимаю тяжелые от усталости веки. Я в просторной палатке, выполненной в багровых и бежевых тонах, цветах Королевства Девицит. С металлического каркаса свисают их флаги и полотна с девизами.
Я не помню, чтобы их видела перед тем, как потеряла сознание. Сколько же прошло времени?
Руками я провожу по всему телу: груди, животу и наконец бедрам. Я все еще жива. На моих губах появляется слабая улыбка восторга.
На этот раз боль не мешает мне сесть. Моргнув, я инстинктивно касаюсь метки от священной клятвы у себя на груди. Свободная холщовая рубашка открывает мои ключицы, но спускается ниже талии. Мои доспехи и одежда из Алзора исчезли. Кто меня раздел?
Хотя, наверное, мне стоит в последнюю очередь переживать о том, кто из незнакомцев меня переодел. Я прижимаю руку ко лбу, пытаясь унять невыносимую пульсирующую боль в голове.
— Ты проснулась.
От голоса Калела моя спина напрягается.
Обернувшись, я обнаруживаю Калела расслабленно развалившимся на стуле. На нем больше нет доспехов, и теперь, когда я знаю, кто он, каким-то образом он продолжает казаться таким же устрашающим. Аптекарь, как же. Мне хочется уличить его во лжи, но я держу рот на замке.
Его волосы зачесаны набок, одна из прядей идеально лежит на лбу, а холодные глаза изучают меня с тем же любопытством, с каким я сама смотрю на него.
Он одет в черную рубашку с длинными рукавами, наполовину расстегнутую и демонстрирующую красивого оливкового цвета кожу на его мускулистой груди. Я убеждена, что он — бог. Хитрости и страданий, но все равно бог. Как еще можно объяснить его демоническую красоту, его рост около семи футов? На его груди видна такая же метка от клятвы, как у меня, золотой круг с единственной блестящей вертикальной линией, разрезающей его пополам.
Он склоняет голову, и мое внимание перемещается на его заостренные уши. Их украшают четыре круглых золотистых сережки, придавая ему вид истинного герцога.
Заметив мой восхищенный взгляд, он обнажает упирающиеся в нижнюю губу клыки. Я не знаю, улыбка это или предупреждение, напоминание о том, что он меня не выносит.
Я отворачиваюсь от него, переводя взгляд обратно на свое тело. На безымянном пальце у меня появилось золотое кольцо, напоминающее небольшую корону. Волосы закрывают мою грудь, белые и серебристые пряди крупными волнами струятся почти до талии. И я вся пахну, как Калел.
— Почему я пахну тобой? — весь ужас, что я чувствую, проник в мой голос. — Где моя одежда?
Калел смотрит на меня, не моргая.
— Если ты не хочешь, чтобы демоны за пределами этой палатки и те, которых мы встретим в Девиците, разорвали тебя на куски, то смиришься с моим запахом. Полубоги пахнут разложением и смертью. Мы чуем запах всех тех, кого вы убили, и ты, Алира, мое маленькое божество, пахнешь похуже свежей могилы. Мне придется покрывать тебя своим запахом как можно чаще, чтобы избавиться от этой вони и убедиться, что все вокруг знают, что ты принадлежишь мне.
Я вздрагиваю. Я не знала, что на нас остается запах убитых, и что у демонов такое острое обоняние. Что еще они способны учуять? Грудь сжимается от страха.
— Покрывать меня запахом? — мой голос полон испуга.
Калел ухмыляется.
— Да, и мне понравилось, что ты спала. Совсем не сопротивлялась.
О боги, что именно он сделал? Я игнорирую засевший в груди страх.
— Как долго я спала?
Он меняет позу на стуле.
— Один день. Завтра мы выдвигаемся в Девицит, — хотя его голос звучит ровно, взгляд полон чистейшей ненависти. Какую бы его версию я не повстречала во Флоруме, сейчас я разговариваю не с ней. От этого мое сердце тяжелеет, ведь он мне понравился. Я изменила свою судьбу благодаря ему.
— Посмотри на меня, Алира.
Как домашняя зверушка, я поворачиваюсь на ложе из одеял и смотрю на него. Мое лицо ничего не выражает.
Его губы изгибаются в улыбке, он явно доволен тем, что я так легко подчинилась. Я не хочу противиться своей судьбе, а возражения только сделают все хуже. Если такова расплата за то, что я сделала в Торнхолле, то так тому и быть. Я устала бороться.
— Подойди.
Мои колени дрожат, когда я заставляю себя встать, стискивая зубы от боли, разрывающей мои внутренности. Принесение священной клятвы сказалось на моем теле. Никогда раньше я не использовала так много эссенции души за раз. Брови Калела взлетают от удовлетворения, когда он видит мою неспособность скрыть боль.
Я встаю перед ним на плохо держащих меня ногах.
— Как жаль, что ты выглядишь так, будто страдаешь от сильной боли, — он глубже расстегивает рубашку, демонстрируя полученные в последней битве синяки. — Желаешь рассказать, почему королевская семья заставила тебя служить рыцарем?
Я не отвечаю, потому что не понимаю, о чем он. Причем тут то, что я — дочь Венеры? Он совершенно верно истолковывает выражение моего лица.
— Ты — полубогиня самой редкой кровной линии. Почему они так с тобой обошлись? — он постукивает пальцем по подлокотнику стула, будто я испытываю его терпение.
Я качаю головой.
— Ну, я никому не говорила об этом, пока не пришлось, — я потираю руку и избегаю смотреть ему в лицо. — Меня бы продали семье аристократов, как только я достигла бы подходящего возраста.
Его брови дергаются, но он сохраняет выражение лица раздраженным. Он встает и наклоняется ко мне, наматывая прядь моих серебристых волос на палец.
— Знаешь, ты слишком миленькая, чтобы быть настолько гнусной. Гораздо более сломленная и несведущая, чем я думал. Скажи, ты обо мне слышала?
Сломленная? Мои брови хмурятся от несогласия. Он понятия не имеет, через что мне пришлось пройти.
— Конечно, я о тебе слышала. Ты — самый уважаемый рыцарь во всем Фалторе, — я сжимаю в кулаки, прижатые к бокам руки. То, что я знала его уже давно, кажется несправедливым. Может, поэтому я такая податливая рядом с ним. Мне известно, что может сделать со мной его меч. — Ты — Рыцарь Крови, — и вот, после всех полубогов, которых он убил и взял в плен, которыми питался, я собираюсь стать его невестой. Как я могла не знать, кто он такой?
— Верно. А ты — рыцарь, которая вела наступление на Торнхолл, — он умолкает и смотрит так, будто я его подвела. По крайней мере, я чувствую себя
