Читаем без скачивания Невинность палачей - Барбара Абель

Меньше чем через полминуты кассир возвращается с мотком веревки и дрожащей рукой протягивает ее бандиту.

– Мне она зачем? – вспыхивает тот. – Этой веревкой свяжешь всем руки за спиной. И крепко вяжи, я проверю. Сделаешь плохо, будет в магазине на одну курицу меньше!

Жо смеется над собственной шуткой.

– На одну курицу меньше! Неплохо, да?

Операция по связыванию занимает десять минут, и все это время Жо не выпускает Леа из рук: подпитывается ее боязнью, насыщается животным страхом, сочащимся из всех пор ее тела, дрожанием мышц, прерывистостью дыхания. Пробует на вкус свою власть, упивается своей силой. Утоляет жажду жизни… И впервые чувствует себя повелителем мира.

Управившись, Гийом поворачивается к налетчику и смотрит на него вопросительно. Опьяненный новыми, будоражащими ощущениями, Жо моментально срывается на грубость:

– Теперь выгребай что осталось в кассе, придурок!

Юноша кивает, на трясущихся ногах возвращается за кассу и перекладывает в пакет последние несколько купюр, талоны на питание и монеты.

Пальцы у Гийома дрожат, сердце бьется как сумасшедшее. Ему кажется, это худший день в его жизни. А ведь он вообще ни при чем, на его месте вообще-то должна быть Камий! Это Камий должна запихивать сейчас деньги в чертов пакет с логотипом! Камий должна дрожать как осиновый лист, опасаться, что пришел ее смертный час, и молить всех святых, в существование которых никогда не верила, чтобы помогли выбраться живой из этой жуткой передряги…

В своем отчаянии Гийом опускается еще ниже и, будучи уже сам себе противен, начинает думать, что если бы он отказался подменить сегодня утром коллегу, то не было бы никаких проблем. Во-первых, его бы вообще тут не было, и не пришлось бы дрожать под дулом пистолета, не пришлось бы выгребать деньги из кассы хозяйского магазина. И, если дойдет до перестрелки, переживать все это пришлось бы Камий, а не ему. Сам не зная почему, Гийом мысленно представляет завтрашние первые полосы, и в рубрике «Происшествия» черным по белому: Камий, несчастная жертва сумасшедшего грабителя, получает пулю в сердце и умирает на месте…

Взбудораженная фантазия тут же рисует неподвижное тело девушки, лежащее на полу в луже крови. И подбрасывает пугающей простоты умозаключение: «Нет Камий, нет и беременности».

Устыдившись самого себя, Гийом прогоняет отвратительную мысль и старается сосредоточиться на том, что делает. И все же горькое сожаление, что он оказался в скверном месте и в скверный момент, пульсирует в голове, порождает все новые альтернативные сценарии развития событий.

Еще вариант. Другой заголовок, не такой жестокий, и в статье речь о другом: во время нападения на магазин у одной из пострадавших, кассирши, случился выкидыш на нервной почве… Гийом не совсем уверен в терминологии, но если бывает ложная беременность на нервной почве, то почему бы не быть выкидышу?

– Ты выпотрошил кассу, да или нет? – кричит Жо и переводит пистолет на беднягу кассира.

Тот вздрагивает, смотрит вниз, видит, что все ценности в пакете, и поспешно передает его грабителю. Жо выдергивает пакет и, словно награду, толкает ему в объятия Леа Фронсак.

– Свяжи ей руки, как остальным.

Гийом исполняет распоряжение. Связав молодой женщине руки, он помогает ей лечь на пол рядом с другими заложниками.

– Теперь сам ложись там же! – приказывает Жо. – Руки за голову и не шевелись!

Гийом готовится лечь, когда слышит:

– Кошелек и телефон швырни в общую кучу!

Жо указывает на личные вещи заложников, лежащие посреди центрального прохода.

Кассир вытаскивает бумажник из заднего кармана брюк и без сожаления бросает на пол. В мгновение, когда он намеревается сделать то же самое с телефоном, рука вдруг зависает в пространстве. Телефон вдруг прирастает к ладони, как скрепка к магниту, – так, что невозможно оторвать. Он оглядывается по сторонам, потом переводит умоляющий взгляд на грабителя, и вид у него при этом такой, словно телефон – единственное, что связывает его с жизнью.

– Чего ждешь? – злится мужчина в балаклаве.

Гийом неохотно подчиняется. Подходит к куче награбленного, кладет на нее телефон, а потом с тяжелой душой возвращается к товарищам по несчастью и позволяет себя связать.

Алин Верду

Лежа на полу со связанными за спиной руками, Алин Верду смотрит, как удаляется на несколько метров ее последняя надежда сообщить о происходящем сыну. Тео так близко, но связаться с ним невозможно. Сообразил ли он, какая драма разворачивается сейчас в магазине? Неужели не заметил, как опускаются металлические жалюзи на витринах? Неужели не задался вопросом, что может происходить внутри? Если да, есть шанс, что все уладится, и быстро. Но хватит ли подростку ума, чтобы…

Алин вздрагивает всем телом. От головокружительного разочарования ее отделяет один вдох. Такое чувство, будто тебя засасывает в пропасть… И в эти долгие секунды она понимает, какую глупость совершила, когда отняла у сына смартфон. Из принципа, чтобы подчеркнуть свою власть, в отместку, желая показать, кто тут главный, внушить уважение и добиться вежливого к себе отношения, она… оставила телефон Тео дома.

Сожаления не помогут… Покусывая нижнюю губу, она ищет выход из положения. Ничего не приходит в голову. Алин злится, обзывает себя самыми гадкими словами, изо всех сил сдерживается, чтобы не засучить ногами от ярости, обращенной против себя же самой… И вдруг цепляется за абсурдную идею, что можно отмотать все обратно, – изгнать из тела напряжение, сжимающее грудь и горло с такой силой, что трудно дышать. Вернуться назад. Все забыть и начать с нуля.

«Переиграем все заново», – как сказал бы Тео.

Алин скрипит зубами – от злости, досады, отчаяния. Кто мог подумать, что она окажется пленницей и придется лежать вот так, дрожа от страха, под дулом пистолета рядом с шестью такими же случайными жертвами, не зная, чем все это закончится? А там, снаружи, – Тео, ее сын, подросток, с которым она только что поругалась насмерть и заставила себя сопровождать, лишив всех средств связи! И теперь он – ее единственная надежда выбраться из этого дерьма.

Женщина пытается совладать с паникой. Подавляет в себе дрожь. Ну зачем, зачем она здесь остановилась? Неужели судьба решила над ней посмеяться? Что ж, не самая удачная получилась шутка…

Нужно найти способ сбежать, причем быстро и далеко!

Пока не приехала полиция.

Пока не ушел грабитель.

Словно ее тут вообще никогда не было.

Словно ее не существует…

Но как быть с грабителем, ведь он вооружен? Способен ли он хладнокровно застрелить ту молодую женщину? Алин гонит от себя эту мысль, сочувствие здесь неуместно. Если вмешается совесть – все, она пропала.

Она отмахивается от мыслей, которые могут встать между ней и последним шансом на спасение. Осматривает пространство вокруг себя, отмечает положение предметов и расстояния между ними, запоминает местоположение каждого из присутствующих. Неподвижность остальных заложников ей только на руку. Остается лишь найти способ снять путы и угадать реакцию грабителя, что, в принципе, невозможно. Время играет против нее, надо действовать быстро. Второго шанса не будет.

Жо присел возле добычи – телефонов, бумажников и безделушек – и, судя по виду, прикидывает мысленно их стоимость. Потом берет пластиковый пакет, куда кассир уже сложил все деньги, и начинает засовывать туда же остальное. Алин оценивает свои шансы: руки спутаны, зато ноги свободны. Она перемещается на пару сантиметров вбок, проверяя таким образом реакцию человека с пистолетом и… приближаясь к спасению.

Жо и ухом не ведет. Судя по всему, женщина находится вне его поля зрения.

Ок! Сейчас или никогда! Алин находит глазами служебный выход. Дверь за кассой, и до нее – метров семь или восемь. Дверная ручка отсутствует, зато есть железный засов, который выполняет ту же функцию. Если повезет, грабитель не сразу сообразит, что она задумала, и у нее будет время добежать до этой двери, поддеть засов локтем и скрыться.

Адреналин поступает в кровь, и дыхание с сердечным ритмом учащаются, а мышцы и мысли – сжимаются.

Алин все еще колеблется. Придется оставить тут свой телефон и бумажник…

Последствия?

Нет времени об этом думать!

Будь что будет.

И вот, когда она уже готова вскочить и бежать к служебному выходу, хриплый голос с пренебрежительными интонациями звучит откуда-то справа, с расстояния в считаные сантиметры. Он разбивает испуганную тишину и растекается в пространстве мини-маркета:

– Толстуха решила нас покинуть!

И этот голос привлекает внимание грабителя.

Мишель Бурдье

Если кому-то и страшно в эту отдельно взятую секунду, то это ей, Мишель Бурдье. Она испытывает животный, примитивный ужас, который парализует, опустошает, сбивает с толку. Инстинктивный, не поддающийся никаким увещеваниям. Во рту пересохло, слизистые поверхности стали шероховатыми и моментально впитывают малейшее прикосновение влаги… Сердце балансирует между работой на полных оборотах и тотальной остановкой. Мышцы напрягаются до судорог. Дыхание прерывает свой полет и застревает в горле. Волосы встают дыбом, мысли застывают, в животе все сжимается.