— А их за что?
— За то, что они идумеи и не произошли от первых двенадцати еврейских колен.
Макрон покачал головой.
— Похоже, эти иудеи довольно упертые. И с какого хрена? Ведь их покоряли все завоеватели, которые проходили по этим землям.
Симеон пожал плечами.
— Возможно, они верят, что их бог спасает их для чего-то важного.
— Их бог? — Катон с любопытством посмотрел на проводника. — Ведь он и твой?
— Я уже говорил, я больше не имею отношения к этой вере.
— А во что ты веришь?
Симеон ответил не сразу, бросив взгляд на людей, проходящих крещение.
— Я и сам уже не знаю, во что верю…
— А что насчет тех людей, мимо которых мы проехали вчера? — вмешался Макрон. — Ессеи, или как их там…
— Ессеи, — подтвердил Симеон. — Тут все просто. Ессеи верят, что мир человеческий погряз в пороке, зле и бездуховности. Поэтому бог не жалует Иудею. Сами они пытаются жить простой, безыскусной жизнью. Все имущество принадлежит общине, и они живут в строгом соответствии со священными писаниями.
— С такими небось и не выпьешь толком?
Проводник бросил взгляд на Макрона:
— Нет. Пожалуй, нет.
— Есть еще какие-нибудь значительные течения?
— Еще одна секта. Ее приверженцы живут в деревушке недалеко от Бушира. Во многом похожи на ессеев, по крайней мере некоторые — они считают себя истинными последователями Иегошуа. К сожалению, те, кто с ними не согласен, призывают к мятежу.
— Их возглавляет Баннус, — сказал Катон.
— Да, ты прав, — Симеон удивленно взглянул на центуриона.
— Слышал о нем в Иерусалиме, — торопливо объяснил Катон.
Симеон продолжал:
— По словам Баннуса, Иегошуа хотел, чтобы его люди силой утверждали его учение, а ессеи пытаются возглавить движение и исказить веру Иегошуа. Он утверждает, что ессеи превратили ее в бессильный набор суеверий. Забавно: хотя в Иудее у них сторонников немного, но сеть протянулась по всей империи — так считает мой друг Флориан.
— И кто руководит этим течением? — спросил Катон.
Симеон пристально посмотрел на центуриона:
— Ты действительно хочешь знать? Настоящую опасность представляет Баннус. Уберите его — и, возможно, в провинции настанет мир.
— Да, ты прав, — спокойно ответил Катон. — Просто я люблю знать подробности, вот и все.
Берег Иордана постепенно поднимался, дорога шла мимо рощиц и полей, орошаемых водой из реки, дающей жизнь всей долине. К вечеру отряд достиг подножья гор, переходящих в громадное плато; земля стала более пустынной — мало было признаков жизни, только иногда попадалось стадо овец под присмотром подпасков. Едва завидев всадников, дети поспешно гнали животных прочь, скрываясь в овражках, прорезавших равнину.
Когда солнце стало клониться к горизонту, Симеон направил колонну в вади; дорога вгрызалась в крутой склон, петляя между скал. Вскоре проход стал таким узким, что пришлось двигаться гуськом. Кони осторожно ступали по тропе, держась подальше от острых стен. То и дело лошадь задевала камешек, и он катился вниз по склону, сопровождаемый дождем гальки. Русло совершенно пересохло, и под палящим солнцем не росло никакой зелени; шум проходящей колонны эхом отзывался в нависающих каменных стенах.
До заката осталось не больше часа.
— Симеон, на дороге ночевать не следует, — напомнил Катон.
— Чуть дальше есть широкий карниз. Там и разобьем лагерь.
— Это безопасно?
— Да. Тропа тянется в обе стороны от карниза, другим путем туда не доберется никто, даже горная коза.
Катон удовлетворенно кивнул.
Всадники выбрались на карниз с последними лучами солнца, уходящего за горизонт. Небо зажглось оранжевыми и пурпурными оттенками. Солдаты устало спешились и привязали лошадей подальше от края. Из седельных мешков достали корм и распределили между лошадьми. Оптион выставил часовых на тропе по обе стороны от карниза, остальные стали готовиться ко сну.
Макрон приказал костров не жечь. В чистом горном воздухе огонь будет заметен за много миль и выдаст бандитам — или, хуже того, сикариям — расположение отряда. С наступлением темноты Макрон, Катон и Симеон сели на плоский камень и стали смотреть на запад, на долину Иордана. Слева протянулось Мертвое море — темное и зловещее, под стать своему названию. На другом краю широкой долины горели далекие костры; воздух был настолько прозрачен, что Катон различал даже искры.
Он протянул вперед руку:
— Это Иерусалим?
Сидящий рядом Симеон прищурился и кивнул:
— Да. У тебя острый глаз, римлянин. Очень острый.
— У нас без этого никак.
Макрон поежился.
— Холодно. Там, внизу, мне и в голову бы это не пришло.
— Ночи станут еще холоднее, когда поднимемся на плато, — сказал, вставая, Симеон. — Пойду принесу одеяла.
— Спасибо.
Проводник двинулся в сторону темных фигур солдат, готовящихся ко сну. Катон запрокинул голову и устремил взгляд в небо. Оно, как и говорил Симеон, было прекрасно. Сотни звезд сверкали холодным неземным светом.
— Ты знаешь, я, кажется, понимаю, почему наш друг любит такую жизнь.
— Что тут любить? — проворчал Макрон. — Холод, вокруг враждебные местные, и поблизости ни приличной харчевни, ни теплой женщины. Всегда мечтал!
— Это да, но посмотри на звезды… Волшебный вид.
Макрон внимательно всмотрелся в затемненные черты друга и с сожалением покачал головой.
— Ты в армии уже сколько, почти четыре года?
— Да. И что?
— И когда ты прекратишь разговаривать, как распроклятый поэт?
— Не знаю, — тихо ответил Катон. — Наверное, когда вдоволь насмотрюсь на этот мир, чтобы устать от него.
— Жду не дождусь, — вполголоса сказал Макрон; возвращался Симеон, держа под мышкой толстые солдатские одеяла.
Утром отряд двинулся дальше. Холодной ночью не всем удалось выспаться, однако усталые солдаты внимательно оглядывали нависающие утесы в поисках признаков опасности. Вскоре тропа расширилась, склоны стали более пологими. Катон вздохнул с облегчением, оказавшись рядом с Симеоном и Макроном.
— Похоже, мы ускользнули.
— Трусливые бабы, — буркнул Макрон. — Вот кто они.
Симеон не ответил. Он внимательно изучал невысокий гребень, который обозначал начало плато. Внезапно проводник натянул поводья.
— Ты поторопился, центурион, — тихо сказал он. — Посмотри туда.
Катон пробежал взглядом по гребню горы и замер, увидев, как группка людей поднимается с камней — их силуэты обозначились на фоне неба. Появлялись еще люди, десятки людей, а потом — шеренга всадников перегородила дорогу на перевале. Оптион прокричал приказ своим людям сбросить поклажу, надеть шлемы и приготовить оружие. Макрон потянулся к рукояти меча.
