Но вполне понятно, что будучи образованием, состоявшим из представителей обоих полов, ни один род не мог быть только "женой" или только "мужем". Поэтому каждый род с неизбежностью должен был состоять, по меньшей мере, в двух брачных союзах: во-первых, с родом, по отношению к которому выступал в качестве "мужа", во-вторых, с родом, по отношению к которому он выступал в роли "жены". Такого рода односторонний межродовой брак с поколенным ограничением хорошо известен этнографам, которые описали его под названием обязательного (предписанного) матрилатерального кросс-кузенного брака. Такого рода отношения нашли свое отражение в соответствующих системах группового родства.
Не следует думать, что при такой системе каждый род был связан только с двумя другими родами. Все данные свидетельствуют о том, что каждый род имел несколько "мужей" и несколько "жен". Если дуально-родовой брак представлял собой своеобразную межродовую “моногамию”, то описанный выше односторонний групповой брак - столь же своеобразную межродовую “полигинию” и “полиандрию” вместе взятые.
В дальнейшем развитии предписание вступать в брак лишь с членами определенных родов постепенно исчезает. От всей старой системы остается лишь запрет вступать в половую связь, а тем самым и в брак с членами своего рода. С переходом к классовому обществу исчезает и он. В результате индивидуальный брак становится единственной формой регулирования отношений между полами.
2.12. Протоэгалитарный брак и протоэгалитарная семья
Первоначальный индивидуальный брак с тем, чтобы отличить его от более поздних форм индивидуального брака, именуют иногда парным. Это название - не самое удачное, ибо наводит на мысль, что он всегда был союзом одного лишь мужчины с одной лишь женщиной. Таким он являлся чаще всего, но далеко не всегда. Как свидетельствуют данные этнографии, один мужчина мог состоять в точно таких союзах с несколькими женщинами одновременно, т. е. иметь несколько жен, а женщина - иметь нескольких мужей. Таким образом такого рода брак не исключал ни многоженство, ни многомужество. Но главное - данный термин не выражает сущности этой формы брака.
А она состояла в равенстве мужчины и женщины. Оба супруга в равной степени принимали участие в общественном производстве, оба трудились и имели равные права на получение доли общественного продукта. Так было и на той стадии развития первобытного общества, когда люди получали свою долю в соответствии в потребностями (фаза раннепервобытного общества), и в определенной степени на последующей. Поэтому они в равной степени выступали по отношению к детям как иждивители (кормильцы). Вклад каждого супруга в семью в качественном отношении был равен вкладу другого. В экономическом отношении они выступали как равные стороны. А экономическое равенство супругов влекло за собой их равенство и во многих других отношения. Конечно, это равенство было не абсолютным, но тем не менее оно было.
С тем, что этот брак был союзом равных, связана возможность его расторжения по желанию любого из супругов. У большинства народов первобытного общества развод не требовал особых формальностей. Люди, расторгнувшие брак, обычно быстро вступали в новый. Особенно легкой и частой была смена супругов в обществах, относившихся к тому варианту развития, при котором большую роль продолжала играть родья. В одном из таких обществ (атолл Ламотрек, Каролинские острова) каждый из мужчин в течение своей жизни вступал в брак в среднем 3,6 раза, а женщина - 3,2 раза. На 1963 г., когда проводилось исследование, один из мужчин Ламотрека состоял уже в десятом браке, а одна женщина - в восьмом.
Парный брак не предполагал, выражаясь словами Л.Г. Моргана, исключительность сожительства. Вступление в половые отношения с иными лицами, чем супруг или супруга, не считалось нарушением нормы и не порицалось обществом. Это вовсе не означает, что при таком виде брака каждый из супругов совершенно терпимо относился к внебрачным связям другого, хотя и это нередко имело место. Между супругами на почве ревности могли возникать конфликты, в которые нередко втягивались и их родственники. Но все это рассматривалось обществом как частное дело, касавшееся лишь непосредственно вовлеченных в него лиц.
Если уж попытаться найти для ранней формы индивидуального брака такое название, которое бы достаточно четко выражало ее особенности, то лучшего всего было бы назвать его протоэгалитарным браком Соответственно протоэгалитарной можно было бы назвать и связанную с ним семью.
2.13. Развитие дележно-коммуналистических отношений
На той стадии развития, на которой весь продукт был жизнеобеспечивающим, ни один способный к труду человек не мог от него уклониться. Противоположный образ действия с неизбежностью непосредственно ставил под угрозу само бытие коллектива. Существующие отношения побуждали человека не просто трудиться, но трудиться с максимальной отдачей. Ни один индивид не мог ограничиться добычей такого количества продуктов, которое было достаточно для его собственного прокормления. Ведь все, что он добыл, поступало в общую собственность коллектива и вместе со всей остальной добычей подлежало распределению между членами коллектива сообразно с их потребностями. В результате даже добыв много, человек мог получить мало, остаться полуголодным, если потерпели неудачу остальные члены коллектива.
В таких условиях человек с неизбежностью должен был стремиться добыть возможно больше продукта. Только таким способом он мог гарантировать себе прожиточный минимум. Все это было достаточным стимулом развития производства.
С появлением более или менее регулярного избыточного продукта существование людей стало значительно более гарантированным. Общество оказалось теперь в состоянии обеспечивать прожиточным минимумом всех своих взрослых членов даже в том случае, если не все они принимали участие в труде. Если теперь принять во внимание, что в условиях существования коммуналистических отношений человек имел право на долю общественного продукта исключительно лишь в силу принадлежности к кругу, между членами которого разбор или дележ были обязательными, то нетрудно понять, что все это создавало возможность для отдельных трудоспособных лиц жить, не трудясь.
Обязанность трудиться является одной из самых важных из числа тех, что возлагаются первобытным социоисторическим организмом на своих членов. Уклоняющиеся от труда всегда объекты презрения. “Имеются действия, - писал, например, британский этнограф Альфред Реджинальд Рэдклифф-Браун в своей монографии об аборигенах Андаманских островов, - которые хотя и не представляют собой оскорбления какого-либо определенного индивида, тем не менее рассматриваются как антисоциальные. Одним из них является леность. От каждого человека ожидают, что он внесет соответственный вклад в обеспечение себя и других пищей. Если человек увиливает от своих обязанностей, ему ничего не будет сказано, если он не является юношей, и другие по-прежнему будут давать ему пищу, но он обнаружит себя занимающим унизительное положение в лагере и полностью потеряет уважение товарищей." 5 Такого рода высказываний можно было бы привести много. Насмешек и презрения было, как правило, вполне достаточно, чтобы заставить человека трудиться.
Но общество не может ограничиться только этим. Оно объективно заинтересовано не просто в том, чтобы человек трудился, но чтобы он по-прежнему стремился добыть как можно больше продукта. В противном случае объем произведенного продукта мог упасть до уровня жизнеобеспечивающего. Но старых средств теперь было недостаточно. В новых условиях каждый человек, взятый в отдельности, мог рассчитывать получить достаточную долю продукта даже в том случае, если сам не прилагал слишком больших усилий.
Если полный социальный паразитизм в раннепервобытной общине вряд ли был возможен, то частичный - работа не с полной отдачей - имел место. Об этом свидетельствует приведенное выше высказывание А.Р. Рэдклиффа-Брауна, которое легко можно дополнить массой сходных.
В работе о батеках - одной из диалектных групп семангов Малакки - сообщается, что у них некоторые трудоспособные мужчины получали от общины больше, чем давали. И причина состояла не в том, что они не могли вносить большой вклад, а в том, что они трудились не в полную меру сил. На вопрос исследователя, почему человеку, чья леность очевидна, не предложат покинуть группу, следовал ответ: "ведь он же батек!"[6]
В этих условиях нужны были новые стимулы к труду. И они возникли. Объективная заинтересованность общества в том, чтобы каждый его член трудился с наибольшей отдачей, первоначально находила свое проявление в почете, которым стали окружать людей, вносивших больший, чем остальные, вклад в создание общественного продукта. Искусные и удачливые охотники пользовались уважением и раньше. Однако если раньше в центре внимания были их личные качества, то теперь прежде всего их вклад в совокупный общественный продукт. В соответствии с этим вырабатываются различные формы общественной оценки и общественного признания вклада данного охотника. Если добыча была велика, то она нередко торжественно демонстрировалась, причем охотнику воздавались почести. Иногда дело обходилось без демонстрации, но охотника восхваляли. У аборигенов Арнемленда удачливый охотник получал особый почетный титул. Почетное звание получала и женщина, прославившаяся собирательством пищи. Эти титулы давали значительный престиж, и люди всеми силами стремились их заполучить.
