всю ее жестокость. В его лучшей, может быть, вещи, «Просто мясо», двое грабителей разжились богатой добычей – бриллиантами. И тот, и другой хотят обмануть соучастника, завладеть его долей украденного. В результате они травят друг друга стрихнином, и рассказ кончается тем, что оба грабителя лежат мертвые на полу. Писатель ничего не объясняет и уж, конечно, не подводит ни к какой «морали». По мнению Лондона, описанное им всего-навсего кусок жизни, то, что обычно случается в современном обществе, однако я сомневаюсь, чтобы такой сюжет пришел в голову писателю, который не заворожен жестокостью. Или возьмем такой рассказ, как «Френсис Спейт». Чтобы спастись от голода, члены команды полузатопленного, дрейфующего в океане судна решают прибегнуть к людоедству. Набравшись мужества, они приступают к делу и не замечают, что к ним под всеми парусами идет другой корабль. Это очень показательно для Лондона, что второе судно появляется уже после того, как бедному юнге перерезали горло, а не раньше. Еще более типичный рассказ – «Кусок мяса». В нем выражено все: и любовь Лондона к боксу, и его восхищение грубой физической силой, и его понимание, насколько жестоко и низко общество, основанное на конкуренции, и в то же время его бессознательная склонность считать
vae victis[23] законом Природы. В рассказе стареющий боксер-профессионал ведет свой последний бой против молодого, полного сил, но неопытного соперника. Герой вот-вот победит противника, но в самом конце матча его боксерское искусство отступает перед выносливостью молодости. Даже когда его соперник оказывается на волоске от поражения, у него не хватает сил для решающего удара, потому что последние недели он постоянно недоедал и усталые мускулы уже не повинуются ему. Мы расстаемся со старым боксером, когда он с горечью думает о том, что если бы он с утра подкрепился хорошим куском мяса, то наверняка выиграл бы бой.
Мысли старика вертятся вокруг одной темы – «Молодость свое возьмет!». Сначала ты молод, полон сил и побеждаешь старых, зарабатываешь деньги и соришь ими. Потом силы угасают, и тебя, в свою очередь, побеждают молодые, а ты впадаешь в нищету. Такова на самом деле обычная доля рядового боксера, и было бы чудовищным преувеличением утверждать, будто Лондон оправдывал порядки, при которых общество использует людей в качестве гладиаторов, не позаботившись даже накормить их как следует. Строго говоря, играющая деталь – бифштекс – не столь уж необходима, так как основная идея рассказа заключается в том, что молодой боксер одерживает победу именно благодаря своей молодости; зато эта деталь обнажает экономическую подоплеку истории. И все-таки есть в Лондоне что-то такое, что охотно отзывается на эту бесчеловечность. Не то чтобы он оправдывал безжалостную Природу, нет – он просто мистически уверовал, что она действительно безжалостна. Природа «кроваво-клыкастая и когтистая». Наверное, быть свирепым плохо, но такова цена, которую надо платить за то, чтобы выжить. Молодые убивают старых, а сильные убивают слабых – таков некий неумолимый закон. Человек сражается против стихий или против себе подобных, и в этой борьбе ему не на что и не на кого положиться, кроме самого себя. Лондон, конечно, возразил бы, что описывает реальную жизнь, что он и делает в лучших рассказах, и все же постоянное обращение к одной и той же теме – к теме схватки, насилия, жажде выжить – показывает, что его влечет.
Лондон испытал сильное влияние эволюционистской теории выживания более приспособленных. Попыткой популяризации идей Дарвина является его повесть «До Адама», неточный, хотя и увлекательный рассказ о доисторических временах, в котором одновременно фигурируют обезьяноподобные люди, а также люди раннего и позднего палеолита. Последние двадцать-тридцать лет просвещенная публика несколько иначе воспринимает теорию Дарвина, однако главная его идея не ставится под сомнение. В конце девятнадцатого века дарвинизм использовался для оправдания láissez-fáire[24] капитализма, политики силы и эксплуатации зависимых народов. Жизнь – это открытая площадка для всеобщего кулачного боя, и наилучшим доказательством способности выжить является способность выиграть в этом соревновании. Эта мысль ободряла удачливых дельцов, и она же естественно, хотя и вопреки стройной логике, подводила к представлению о «высших» и «низших» расах. В наше время мы не очень склонны прилагать биологию к политике, частью – оттого, что мы имели возможность наблюдать, с какой методичностью это делали нацисты и к каким ужасающим результатам это привело. Однако в ту пору, когда жил Лондон, вульгарный дарвинизм был распространенным явлением, и, очевидно, избежать его влияния было чрезвычайно трудно. Впрочем, он и сам иногда поддавался расистским мифам и даже одно время заигрывал с расовой теорией, похожей на нацистские доктрины. На многих его сочинениях лежит печать культа «белокурой бестии». С одной стороны, это связано с его восхищением грубой силой, которой обладают, например, боксеры-профессионалы, с другой – перенесением им на животных свойств, присущих только человеку. Есть все основания предполагать, что чрезмерная любовь к животным идет рука об руку с жестокостью по отношению к человеку. Лондон был социалистом с пиратскими задатками и образованием материалиста прошлого века. Фон его рассказов, как правило, не индустриальный, даже не цивилизованный ландшафт. Действие большинства из них происходит в таких местах, где ему самому довелось жить: на дальних ранчо, на жарких островах Тихого океана, в арктическом безлюдье, на кораблях и в тюрьмах – там, где человек один и может рассчитывать только на свои силы и изворотливость или же где господствуют примитивные человеческие отношения.
И все-таки Лондон иногда писал о современном индустриальном обществе. Помимо рассказов, у него есть «Люди бездны», «Дорога» – замечательные очерки, воссоздающие его бродяжничество в молодости, многие страницы «Лунной долины» – романа, фон которого составляют бурные эпизоды американского профсоюзного движения. Хотя Лондона тянуло прочь от цивилизации, он был хорошо начитан в социалистической литературе и с детских лет узнал, что такое городская нищета. Одиннадцатилетним мальчишкой Лондон работал на фабрике, и без этого горького опыта ему вряд ли бы удалось создать такой рассказ, как «Отступник». Как и в других лучших своих произведениях, он ничего не объясняет, зато, несомненно, стремится вызвать у читателя сострадание и возмущение. Свое отношение к происходящему Лондон наиболее четко выражает там, где речь идет о жизни и смерти. Возьмем, например, рассказ «Держи на Запад». Кто ему ближе – капитан Каллен или пассажир Джордж Дорти? Создается впечатление, что, если бы Лондона поставили перед выбором, он бы взял сторону капитана, по чьей вине погибли два человека, зато ему удалось вывести свой корабль из шторма и обогнуть мыс Горн. В то же время «мораль» такого рассказа, как «А
