почувствовать, что Британия теперь стала оккупированной территорией. При этом единственными приличными американскими солдатами являются негры. С другой стороны, американцы тоже предъявляют обоснованные претензии – в частности, они жалуются на то, что их днем и ночью преследуют дети, выпрашивающие сладости.
Имеет ли все это какое-нибудь значение? Ответ заключается в том, что все это могло бы иметь значение, если бы англо-американские отношения были сбалансированы и если влиятельные силы, желающие восстановления взаимопонимания с Японией, смогли бы снова заявить о себе. В такие моменты народные предрассудки могут многое значить. До войны антиамериканские настроения в этой стране были непопулярны.
Все началось с прибытия американских войск, и становится все хуже – из-за молчаливого соглашения никогда не обсуждать эту ситуацию в прессе.
По-видимому, такова общепринятая политика в этой войне: не критиковать союзников и не отвечать на их критику. В результате случилось то, что рано или поздно приведет к серьезным проблемам. В качестве примера можно привести соглашение о том, что американские военнослужащие не подлежат британской юрисдикции за преступления против британских граждан – то есть практически у американцев есть право экстерриториальности. Даже один англичанин из десяти не знает о существовании этого соглашения; газеты о нем практически не упоминают и воздерживаются от комментариев. Людям также не говорят о масштабах антибританских настроений в Соединенных Штатах.
Черпая свои представления об Америке из тщательно отобранных для британского рынка фильмов, люди не имеют ни малейшего представления о том, какое отношение к нам внушают американцам. Например, внезапно обнаружилось: среднестатистический американец думает, будто американцы понесли более тяжелые потери в прошлой войне, чем британцы – и это вызвало настоящий шок, который может обернуться серьезным конфликтом.
Не обсуждается даже такой фундаментальный факт, что жалование американского солдата в пять раз превосходит жалование британского. Ни один трезво мыслящий человек не желает подхлестывать взаимную подозрительность англичан и американцев. Наоборот, именно потому, что желательно сохранить хорошие отношения между двумя странами, надо общаться друг с другом в спокойных тонах.
Наша официальная политика примиренчества не приносит нам пользы в Америке, в то время как в нашей стране такая политика сглаживания острых углов только загоняет опасные обиды вглубь.
С 1935 года, когда возродился жанр памфлета – политического, религиозного и бог весть какого еще, – я стал усердно их коллекционировать. Каждому, кто наткнется на памфлет «1946» Робина Моэма, опубликованный в издательстве «Уор Фэктс», советую не пожалеть одного шиллинга. Это достойный образец пока еще только начинающей, но уже серьезной литературной школы – радикальной, но беспартийной.
Памфлет обращается к теме – в Британии в 1944 году побеждает фашистская диктатура, возглавляемая успешным генералом, имеющим реальный (как я полагаю) прототип. Я счел этот памфлет интересным, потому что он дает представление о том, как выглядит фашизм с точки зрения типичного представителя среднего класса, и, что еще более важно, он перечисляет причины, почему фашизм может иметь успех.
После появления этого памфлета (помимо других, находящихся в моей коллекции) стало ясно, как далеко зашел типичный представитель среднего класса с 1939 года, когда социализм означал для него отъем и раздел денег, а то, что происходило в Европе, нас не касалось.
Кто это написал?
«Когда мы шли по Друри-Лэйн, из-под решеток подвалов поднималась отвратительная вонь, и одну из решеток я запомнил особенно отчетливо. Полуодетый мужчина толчком отворил сломанное окно под нами, как раз когда мы проходили мимо, и из раскрывшейся дыры на нас пахнуло невероятной мерзостью, смесью газов гниения, воздухом, который сотни раз вдохнули и выдохнули, воздухом, пропитанным невыразимой человеческой нечистотой и болезнью; вонь была настолько невыносима, что я невольно отпрянул к сточной канаве…
Я не знал, до тех пор пока не соприкоснулся с ними, насколько далеки классы, обитающие на дне большого города, от тех, кто обитает выше; насколько они глухи к мотивам, управляющим жизнью обычных человеческих существ, как глубоко они погрязли в пропасти, куда не проникают лучи солнца и звезд, погрузившись в эгоизм, естественно порожденный их беспрерывной борьбой за существование и беспрерывной войной с обществом.
Эта мысль, пронзившая меня в те воскресные дни, буквально ужаснула. Преследовала она меня и в другие времена, мысль о том, что мужчины, женщины и дети живут в условиях такой брутальной деградации, и что, когда они умрут, их место займут другие. Наша цивилизация есть не что иное, как тонкая пленка, или корка, прикрывающая жерло вулкана, и я часто думаю, что настанет день, когда вулкан извергнется, прорвет пленку и уничтожит всех нас…»
В любом случае вы наверняка догадываетесь, что это мог написать только писатель девятнадцатого века. Действительно, это отрывок из романа «Освобождение Марка Резерфорда».
Марк Резерфорд, настоящее имя которого было Хэйл Уайт, написал эту книгу как псевдоавтобиографию. По стилю можно догадаться, что это – книга девятнадцатого века, так как в ней говорится о невыносимой вони трущоб. Лондонские трущобы того времени действительно внушали ужас, и все честные писатели именно так их и описывали.
Но еще более поражает констатация факта: огромная часть населения деградировала настолько, что оказалась за пределами всяких контактов и спасти ее уже невозможно.
Почти все английские писатели девятнадцатого века согласны с этим, даже Диккенс. Большая часть городского рабочего класса, раздавленного индустриализацией, превратилась в обычных дикарей. На революцию не следует надеяться: она будет просто означать, что эти вандалы затянут цивилизацию в трясину.
В этом романе (а это один из лучших романов, написанных по-английски) Марк Резерфорд описывает открытие своего рода миссии или поселения на Друри-Лэйн. Целью было «постепенное усовершенствование и спасение Друри-Лэйн». Нет нужды говорить, что затея потерпела неудачу. Друри-Лэйн не только не захотела спасаться в религиозном смысле этого слова, она даже не захотела цивилизоваться. Все, чего смогли добиться Марк Резерфорд и его друг, – это обеспечить бегство нескольких человек из этого места, но эти люди и так были в нем чужими.
Вся остальная масса осталась за забором. Марк Резерфорд писал о семидесятых годах, и в комментариях к 1884 году он замечает, что «социализм, национализация земли и другие проекты» уже объявили о себе и, возможно, могут внушить проблеск надежды.
Тем не менее он допускает, что положение рабочего класса со временем будет ухудшаться, а не улучшаться. Такая точка зрения в то время казалась вполне оправданной (кажется, даже Маркс ее придерживался), потому что в то время было трудно предвидеть невероятный гигантский рост производительности труда. Благодаря чему были зафиксированы улучшения условий жизни, такие, какие Марк Резерфорд и его современники посчитали бы решительно невозможными.
Лондонские трущобы до
