Читаем без скачивания Моряк сошел на берег - Дей Кин

Когда мы выехали из мотеля, я поинтересовался, как она спала.

– Я вообще не спала, немного забылась в каком-то кошмаре, после того как приняла три таблетки снотворного, – сказала она, и губы у нее дрожали. – Все случившееся кажется мне каким-то страшным и нереальным сном.

– Но, к сожалению, это не сон, – ответил я. – Я убил этого парня, и мы спрятали концы в воду. И теперь наши шансы и шансы полиции стоят приблизительно пятьдесят на пятьдесят.

– Но ты только вспомни, что он сделал! – в сердцах воскликнула она. – Разумеется, он первым совершил преступление, и я наверняка имела полное право защищать свою честь вместе с будущим мужем.

Я использовал зажигалку на щитке водителя и закурил сигарету, предложив и ей тоже сделать затяжку.

– Я пытался объяснить это тебе сегодня ночью. Помнишь? Хотел позвонить шерифу Куперу. Но ты ничего не хотела слышать о полиции.

Какое-то время она молча курила, потом придвинулась ко мне поближе.

– Прости меня, Швед! – Голосок у нее был как у маленькой девочки, которая разрушила домик из песка у своего товарища по игре. – Я втянула тебя в страшную историю, да?

Я забрал у нее обратно сигарету.

– Теперь этого уже не изменить.

Я продолжал ехать на небольшой скорости и время от времени поглядывал в зеркало заднего обзора. Мне совсем не хотелось, чтобы меня остановил дорожный патруль, пока я не избавился от ковровой дорожки, обагренной кровью.

Корлисс положила свою руку на мою.

– Ты еще любишь меня? И по-прежнему хочешь жениться на мне?

И то, и другое соответствовало действительности. Я сказал Гаити сущую правду – море уже стояло мне поперек горла. Я провел на море восемнадцать лет, и что оно мне дало? Двенадцать тысяч долларов наличными, которые я пропил бы за один раз, если бы не Корлисс. А что еще? Перебитый нос в Парт Саиде и масса девчонок со всего света – в Лиссабоне, Суэце и Капштадте, в Бремене, Лондоне и Мурманске, в Йокогаме, Макао и Брисбайне. И каждый раз, когда наш корабль заходил в какой-нибудь порт, я начинал с самого начала, в то время как у других моряков моего возраста был свой дом и семья. Настало время и мне пустить корни и перестать растрачивать свою жизнь. И наверняка, как только мы с ней поженимся, я почувствую себя увереннее.

Полиция могла скрутить меня в бараний рог, но все равно бы ничего не добилась. Я многое мог вынести – я это знал. Я уже не раз попадал в трудные ситуации. Но про Корлисс этого сказать было нельзя. Ей достаточно будет несколько часов при слепящем свете и парочки опытных копов, которые забросали бы ее вопросами, сменяя друг друга, – и она сломается и все расскажет. Но с другой стороны, полиция не имеет права заставить женщину давать показания против своего супруга. А она была единственным человеком на свете, который знал, что я убил Волковича.

Ее пальцы впились в мою руку.

– Ты тоже боишься, Швед? У тебя тоже чувство, будто все переворачивается в желудке?

– Угу... – кивнул я.

Она бросила взгляд назад, на плетеную корзину, стоящую на заднем сиденье.

– Зачем, собственно, ты просил Кору приготовить нам еды на дорогу? Мне ничего не войдет в глотку... Или застрянет в ней.

– Но сейчас я тебе должен сказать и еще кое-что, моя дорогая. Мы сидим в одной и той же лодке, и мы должны быть искренни по отношению друг к другу, так?

– Конечно.

– Хорошо. И не забудь, что полиция будет все проверять. Я тоже должен знать, с какой стороны мне угрожает опасность и какая. Как хорошо ты знала Джерри?

Она скрестила свои руки на коленях.

– Я же говорила тебе об этом вчера, Швед.

– Повтори мне еще раз.

Слезы брызнули у нее из-под очков.

– Я была с ним один раз на танцах. В Манхэттен-Бич. Там давали благотворительный бал. На обратном пути в машине я все время должна была защищаться от его домогательств... – Слезы полились еще интенсивнее. – После этого он, чтобы отомстить мне, распустил на всем побережье слухи, что я продажная девка и что меня можно купить за двадцать долларов. Поэтому я и появилась в его заведении, чтобы разнести его и его заведение. Но там я встретила тебя. Пьяного, изодранного и окровавленного. Ты посмотрел на меня таким взглядом и улыбнулся. И я забыла, зачем я туда пришла.

Я протянул ей носовой платок.

– О'кей! Пока ничего страшного нет, так что перестань плакать. Я просто хотел знать поточнее.

– Ну, а теперь ты мне веришь? – спросила она кротким тоном.

– Верю.

Вскоре я нашел именно такое место, какое искал. Шоссе проходило тут совсем у берега, и на мили вокруг не было видно ни одного дома. Я остановился на обочине и помог Корлисс выйти из машины. Потом взял корзину и покрывало и понес все это вниз к побережью.

Расстелив покрывало на песке, я попросил ее разложить еду, которую приготовила нам в дорогу коренастая официантка. Она сделала кислую гримасу, но повиновалась. Пока она готовила еду и расставляла ее на покрывале, я собрал целую кучу досок, прибитых морем.

Было время отлива. Я разложил свой костер на таком расстоянии от воды, чтобы в часы прибоя вода затопила то место, где был костер, и смыла все следы.

Когда костер как следует разгорелся, я вынул из машины ковровую дорожку. Перед отъездом из мотеля я пропитал ее бензином, скрутил туго, как только мог, и завернул в газету.

– Что это? – поинтересовалась она.

– Коврик, в который мы заворачивали Волковича.

Краска вновь исчезла с ее лица. На какое-то мгновенье я даже подумал, что она сейчас потеряет сознание.

Я бросил пакет в огонь. Потом сел рядом с ней на покрывало и заставил ее выпить прямо из термоса кофе с добавленным в него ромом. На ее щеках снова появился румянец. Она сунула свою руку в мою. А я свободной рукой поглощал сандвич с ветчиной, но только по той причине, что мимо нас часто проезжали машины. Одновременно мы наблюдали, как коврик превращался постепенно в пепел.

Обратная сторона коврика была прорезиненной и издавала удушливый запах, но ветер дул в сторону моря, и для людей, проезжающих мимо, мы были ничем другим, как матросом и девушкой, которые в прохладный день устроили пикник, греясь у костра.

Когда мы уже снова сидели в машине, Корлисс сказала:

– Я рада, что ты не забыл об этом коврике.

– Я тоже, – ответил я, подумав, что было бы хорошо, если бы я в свое время подумал о своих отпечатках пальцев, оставленных в машине Волковича.

Чем ближе мы подъезжали к Лос-Анджелесу, тем становилось холоднее и темнее. Я поднял стекла в машине и включил отопление. Она прижалась ко мне своим телом. Я вдыхал аромат, исходящий от ее волос, и вспоминал о том, как она лежала подо мной, распластавшись, на каменной земле у обрыва. Я снова страстно желал ее...

Наконец мы въехали в туманный Лос-Анджелес.

Корлисс нервничала не меньше меня. Она то и дело теребила пуговицы своего пальто и ерзала на сиденье. Ее губы каждый раз беззвучно шевелились, когда мимо нас проезжала патрульная машина.

Мы прибыли в Анакайм вслед за машиной с номерным знаком, выданным в штате Огайо. На втором перекрестке шофер сделал знак, что собирается свернуть направо, а потом перед самым моим носом резво свернул налево. Я должен был резко нажать на тормоз, чтобы не врезаться в этого подонка. Я поехал дальше, чувствуя, что нервы мои уже на исходе. Корлисс ласково прижалась ко мне, но это не улучшило моего состояния.

– Не надо, – фыркнул я.

– Почему? – недовольно спросила она.

– Потому что, в противном случае, я остановлюсь здесь у тротуара и возьму тебя прямо на глазах прохожих.

Она вытянула немного нижнюю губу.

– Ты не отважишься на такое.

– Можешь быть уверена!.. – заверил я ее.

Ей пришлось поверить.

Я остановился перед часами на Спринг-стрит, которые показывали три часа. Глаза Корлисс все еще выражали недовольство.

– До бюро регистрации браков еще далеко, – жалобно сказала она.

– Сперва нужно подумать о кольцах, – объяснил я ей положение. – Нельсоны, да будет тебе известно, женятся только один раз, но зато женитьба должна быть обставлена чинно и благородно.

Недовольное выражение исчезло с ее лица. Губы ее задрожали, словно она вот-вот расплачется.

– Если ты начнешь плакать, я тебя побью, – предупредил я ее.

Ее нижняя губа все еще дрожала. Она прижала тыльную сторону моей ладони к своей щеке и чуть слышно прошептала:

– Дорогой ты мой...

Кварталом дальше я обнаружил ювелирный магазин. Владелец магазина бросил взгляд на мою форму и отстранил покупателя, чтобы лично нас обслужить.

– Обручальные кольца, если не ошибаюсь?

– Точно! – подтвердил я.

Он исчез за прилавком и снова появился, держа в руке коробку с бархатным дном, наполненную кольцами.

Кольцо, которое больше всех понравилось Корлисс, стоило тысячу восемьсот долларов. Второе кольцо стоило триста. Оно было немного великовато для ее пальца, но она настояла на нем, ибо одно кольцо удержит другое.