кучи самую первую кофту, которую примерила. Удобная любимая вещь идеального серого цвета! «Пошел бы ты к черту, Черный!» – улыбнулась Смородинова своему отражению.
Победа была недолгой, потому что мысли о «важняке» не выходили из головы.
– Ты надухарилась? – ведет носом Тихомиров.
– Нет, с чего бы? Порошок так пахнет, – поджимает губы Катя, прыснувшая на себя перед выходом из пыльного флакона, стоящего на полочке в прихожей.
– Ну ладно, – кивает Витек, заводя машину.
Поручения от Черного поджидали оперов в дежурной части. Непонятно, когда следователь успел их составить, напечатать и принести.
– И еще на словах вам просили передать, что совещание в три, – говорит дежурный. – Вы следаку свои номера дайте, что ли, я вам здесь не передатчик. У меня своих дел полно.
– Че ты бухтишь все время, Мишаня? Попросили – передал, молодец.
Катя берет бумаги.
– Чаю попьем? – предлагает Витек, которому Нелька объявила семейный бойкот за вчерашнее.
– По дороге перехватим.
Катя первой шагает обратно на выход.
Навигатор приводит их к ближайшему университету за десять минут. Здание, построенное в тридцатых годах прошлого века, доминирует, хотя рядом располагаются более современные и высокие. Университет основательный, добротный, с колоннами и крытой галереей перехода между корпусами. Кажется, что он не был построен, а вырос на этом месте, как дуб среди осинок.
Витек лезет в карман за удостоверением.
– Доброе утро!
– Полиция, – говорит Катя, видя, как напрягается за турникетом охранник.
– По какому вопросу?
Мимо идут студенты, не обращая внимания ни на кого. Привычно проходят дальше, открывая турникет карточками. На полицейских и охрану внимания никто не обращает – пусть взрослые занимаются своими делами.
– По важному, – машет Тихомиров раскрытым удостоверением.
– Мне надо доложить, – настаивает охранник.
Смородиновой надоедает торчать на проходной.
– Девушку эту узнаете?
Капитан протягивает свой смартфон с фотографией неизвестной из парка. На фото только лицо и плечи жертвы. Не стоит сразу пугать людей видом изуродованного тела.
– Лицо знакомое. Вам надо не ко мне, а в ректорат. Это на втором этаже. По лестнице налево и до конца коридора. Там табличка будет.
– Нет, ну какого черта? – бухтит Тихомиров, поднимаясь по ступеням. – Как будто мы лично к нему пришли!
– Вить, человек свою работу делает. Мало ли кто мы такие.
– Я тоже делаю свою работу.
Кате хочется поспорить, выплеснуть напряжение, которое копилось внутри. Заменить недовольство собой на недовольство кем-то еще. Но они слишком быстро оказываются перед нужной дверью.
– Это Алина Браун, я веду у ее потока профильную литературу, – говорит представительный мужчина в модных очках с широкой пластиковой оправой. – Только ее неделю уже почти на лекциях нет.
Катя убирает телефон в карман куртки.
– Часто она отсутствует?
– Только по болезни. Алина серьезно относится к занятиям… А что, собственно, случилось?
– Нам бы поговорить с тем, кто был с ней ближе всех.
– Это вам лучше у куратора ее группы узнать… А почему вы так странно говорите: «был»?
Мужчина поправляет очки на переносице.
– Позвоните, пожалуйста, куратору, – просит Смородинова.
– Ну, а я тогда пойду к охране, – с какой-то нехорошей улыбкой говорит Тихомиров. – Раз у них пропускная система, пусть найдут, когда эта Браун пользовалась пропуском последний раз.
* * *
– Что? – девушка зажимает рот рукой.
На ее юном, почти детском лице появляется растерянность. Она хлопает большими карими глазами, будто пытаясь сморгнуть попавшую соринку. От новости о смерти подруги кружится голова, а желудок сжимается болезненным спазмом.
Свету выдернули прямо посреди пары. И оглушили сообщением, что Алины больше нет.
– Когда вы виделись в последний раз?
– Я не помню.
– Неделю назад? Больше? – Катя старается говорить мягче.
Им для беседы выделили пустующую аудиторию. Странно сидеть в огромной аудитории вдвоем. На длинной доске – какие-то формулы и цифры, наполовину стертые сухой тряпкой. На партах – записи и примитивные рисунки. На полу – смятые бумажки.
– Да, где-то с неделю, – кивает Света. – Дней пять точно.
– Вы с ней в одной комнате жили в общежитии?
– С первого курса.
– И вас не удивило, что Алина пропала?
– Я же не думала, что такое случилось! Я думала, им там хорошо! А он! Я ведь… Алинка…
Слова застревают в горле, перехваченном осознанием потери, мешаются с подкатившими слезами. Девушка смотрит на оперативницу, но ничего не видит. Ее плач превращается в истерику с причитаниями. Добиться от нее хоть каких-то вменяемых ответов не получается.
«Вот же идиоты! – думает тем временем Смородинова, пережидая приступ плача свидетельницы. – В первом же ВУЗе! В первом! Что за издевательство? И ведь ткнет нас в это мордой! И будет прав!» Хотя Катя понимает, что даже если бы им повезло опознать убитую в последнем по списку учебном заведении или как-то еще, все равно – они начали шевелиться лишь после приезда столичного следователя.
* * *
– У нас есть имя. Ее звали Алина Константиновна Браун. Двадцать лет, студентка, – докладывает Тихомиров, усаживаясь напротив Черного.
Черный смотрит на оперативника, ожидая продолжения. Тот ежится под холодным тяжелым взглядом, вынимает из кармана аккуратно сложенный листок и протягивает его следователю.
– Вот справка из университета. Браун училась на последнем курсе. Какая-то мудреная специальность у нее, связанная с дизайном. Там написано.
– Угу.
Черный пробегает взглядом по справке.
– Почему ее не подали в розыск? Она часто прогуливала? Где жила? С кем?
Тихомиров кривит губы.
– С дурой она жила. Представляете, ушла на свиданку и не вернулась. Ни наутро, ни вечером, ни через день. А эта Света Каменева, соседка ее и подружка, молчала! И не просто молчала, а покрывала Браун!
– В каком смысле? – настораживается Черный.
– Думала, что подружка голову потеряла и зависает у своего любовника. Ну и, чтобы никто не спалил, Каменева каждый день за Браун пропуском в универ по считывателю водила. Вроде как Алина посещает занятия. У них на последнем курсе куратор строгий и проверяет явку.
– Хорошо, подруга не придала значения. А родители? Понятно, что Браун иногородняя, но тем не менее. Они дочерью не интересовались?.. Успели выяснить их контакты?
– Да, все записано, – кивает Тихомиров. – Но эта Каменева – дура набитая просто! Я бы ей хорошенечко всыпал!
Николай хмурится. Такие разговоры, даже просто брошенные в воздух слова, которые никогда не станут реальностью, бередят душу. Сидящий напротив оперативник для убедительности еще и ударяет кулаком по раскрытой ладони. Звук шлепка режет слух. Тон Черного из холодного делается ледяным, как и его взгляд.
– Оставьте это себе. По существу докладывайте.
Тихомиров, почуяв каким-то внутренним чутьем намечающуюся бурю, подбирается. Даже садится ровнее, стирая с лица презрительную гримасу.
– Родителей Браун Каменева тоже ввела в заблуждение. Когда
