паре шагов. И родаков нет. Батя на вахте, а маман пошла к подружке. Ну или не к подружке. Какая, собственно, разница? Сколько можно вот так вот ходить за ручки и сосаться на улице? В конце концов, пора уже завязывать с невинностью – и так затянула. Уже все подружки поменяли по несколько парней, а она все ходит целочкой.
– Ага.
Парень не верит своему счастью – ему даже не пришлось ни о чем просить.
Они снова целуются, сплетаясь языками. Желание у обоих такое огромное, какое бывает у подростков, только-только начавших понимать свое тело и тело другого.
Парень чуть не кубарем летит на асфальт, споткнувшись.
– Да какого хрена ты ноги растопырила!
Вся романтика испаряется, как только подростки осматриваются. Занятые своей любовью, они шли по Покровскому переулку, гладя и трогая друг друга. Ничто вокруг не интересовало их от слова «совсем». И вот парень в неясном свете далекого фонаря споткнулся о ногу лежащей на скамье женщины.
Поднимаясь с тротуара, он все продолжает бубнить ругательства. Такое нелепое падение не добавляет ему очков в крутости. «Как лох последний», – успевает подумать он, разворачиваясь к скамье, чтобы высказать все лежащей на ней женщине.
– Бли-и-ин, – выдыхает парень, увидев картинку целиком.
В следующий миг его начинает рвать. Безобразно, с судорожными вздохами между позывами, грязно и обильно. Носки кроссовок оказываются забрызганы, ошметки непереваренной пиццы разлетаются вокруг. Ему уже не до уединения с подружкой.
Лежа на скамье, женщина свесила одну ногу, о которую запнулся юный влюбленный. Она обнажена и мертва. Мертва без всяких сомнений. Потому что ее грудь кажется вывернутой наизнанку. Лоскут кожи, прикрывающий грудину, свернут в рулончик и уложен на шее. Кости проглядывают сквозь тонкий слой мышц. Острый подбородок задран вверх. Глаза прикрыты. А губы в немом крике обнажают ряд чуть неровных нижних зубов.
– Твою мать! Твою мать!
Парень вытирает тыльной стороной перепачканные губы. Он не может отвести взгляд от голой мертвой женщины, лежащей посреди улицы. Желудок его снова сжимается, наполняя горечью рот. Подросток в два гигантских шага оказывается на лужайке и снова сгибается пополам.
Девушка вынимает из кармана телефон и набирает короткий номер. На своего избранника она смотрит с жалостью и презрением. «Хорошо, что я ему не дала», – думает девушка, выслушивая записанный голос, предупреждающий о записывании звонка.
– Лейтенант Свиридов, слушаю вас, – говорит телефонная трубка.
– На Покровском на скамейке лежит мертвая женщина. Между домами одиннадцать и двенадцать. Вы приедете?
Ее губы дрожат, но лишь от холода. Сырой промозглый ветер, кажется, лишь сейчас стал иметь какое-то значение.
– Вы уверены, что она мертва? В «Скорую» звонили? – допытывается лейтенант Свиридов.
– Она точно мертва, ее, походу, зарубили. Она лежит голая на скамейке, и я вижу ее сердце.
– Кхм, продиктуйте свои данные. Я к вам наряд отправляю.
– Ну ок, записывайте.
Своему кавалеру, потерявшему всякий кураж и крутость, она уйти не дает. Глядя на его жалкий вид, девушка лишь поджимает губы и внутренне содрогается, вспоминая его пальцы на своем теле.
Минут через десять, когда она напрыгалась, чтобы согреться, а он, повернувшись спиной к чудовищной находке, два раза покурил свою «парилку», подъезжает экипаж. Проблесковые маячки празднично освещают пространство.
Один из патрульных осматривает труп.
– Да е-мое! Давай оперов вызывай.
Его напарник тут же связывается с дежурной частью и подтверждает, что вызов совсем не ложный. Парню и девушке предлагают сесть в машину погреться. Все равно ни одному из них нельзя покидать место.
– Родители дома? Или кто-то взрослый? Вас же допрашивать нельзя.
– Мне восемнадцать, – говорит парень.
– Давайте классуху вызовем. Она тут где-то живет. Родаков нет дома.
Девушка с удовольствием садится на переднее сиденье.
– Это, а мы потом к тебе? – неуверенно спрашивает парень с заднего сиденья, когда они остаются вдвоем.
– Знаешь, настроение что-то ушло, – отвечает девушка.
Через полчаса Покровский переулок наполняют полицейские. Машина судебно-медицинского бюро паркуется почти вплотную. Вытаскивают прожектора, добавляя освещения. Мертвая женщина со страшной раной на груди оказывается в конусе света. Будто актриса, играющая главную роль в постановке.
Впрочем, можно сказать, так оно и есть. Все в этот поздний мартовский вечер собираются в Покровском переулке исключительно ради нее. Даже в окнах домов и на балконах, выходящих на проезжую часть, толпятся праздные зрители. Им, по большому счету, безразлична убитая женщина. Им хочется увидеть что-то интересное перед сном, чтобы было что рассказать наутро тем, кто ничего не видел.
* * *
Черный отвлекается от бумаг. В тонкой папке стандартный набор документов. Таких каждый следователь видит за свою карьеру не одну сотню. И составляет таких не меньше. А то, что за каждой бумажкой стоит чья-то искалеченная, обрубленная, пережеванная и выплюнутая жизнь – слишком пафосно, чтобы об этом имело смысл говорить.
Николай с удовольствием встает и делает несколько махов руками, наклоняется, разгоняя кровь по телу. Встает у окна, заложив руки за спину. Большой палец правой руки поглаживает шрам на левой.
За окном начинают сгущаться ранние сумерки, раскрашивая облака в причудливые розовато-сиреневые тона. Город гудит, не планируя еще укладываться спать. Несколько раз рыкнув для проформы «сигналкой», несется куда-то патрульная машина. Через приоткрытую форточку слышатся голоса и смех.
А перед глазами Черного стоят фотографии с места преступления. Лариса Авакумова, двадцать пять лет, продавщица в продуктовом магазине. Именно ее тело нашли двое молодых людей в Покровском переулке. Причина смерти – остановка сердца. Но вот остановилось сердце до того, как ей надрезали и завернули кожу на груди, или во время этого – не установлено. Николай долго всматривался в снимки, сделанные экспертом на месте и в морге. Почему сразу не привлекли к этому делу Центральный комитет? Хотели поднять своими силами? Боялись огрести? Или боялись контроля? Просто не придать значения такому происшествию местные не могли, это не банальная поножовщина и не пьянь, которая умерла от переохлаждения. Ни один здравомыслящий – можно ли так вообще говорить об убийцах? – человек не станет вытворять такое.
Закрыв глаза, Николай перекатывает голову от одного плеча к другому. В шее что-то пощелкивает, но пока не беспокоит.
Беспокоит Черного другое – время смерти Ларисы Авакумовой. Почти сутки прошли до момента обнаружения. Покровский переулок – хоть и, скорее, спальный район, чем проходное оживленное место, но все же не тупик, не заброшка и не придорожная канава. Чего уж проще – вывезти тело подальше и выкинуть так, чтобы его никогда не нашли. Но ведь нет! Кто-то убил женщину, выждал довольно большое количество часов и лишь тогда кинул ее тело на всеобщее
