в трубку Черный. – Меня зовут Николай Дмитриевич Черный, я следователь. Мне поручено дело по двум эпизодам.
– Добрый вечер, – отзывается Миронов. – Как же, наслышан о создании специальной группы. Меня ведь в нее включили как главного судебно-медицинского эксперта.
– Да, именно поэтому я вам и позвонил. Вам сейчас удобно говорить?
– Вполне, – слышно, как Сергей Алексеевич улыбается. – Я на сегодня уже закончил с пациентами. А заполнить бумаги всегда успею. Вы звоните познакомиться или появились вопросы?
– И то и другое.
Николаю понравился этот человек. Такое происходит очень редко, практически никогда – чтобы вот так, по нескольким предложениям, произнесенным в телефонную трубку, не видя выражения глаз и мимики, понять, что с этим человеком приятно и интересно разговаривать не только о работе.
– Что ж, это можно. К тому и другому я всегда готов, – говорит Миронов. – Что вы хотите узнать?
– Вы знакомы с делом Авакумовой из Покровского переулка? Я вижу по документам, что вскрытие проводил некто Шурипов.
– Азамат Шурипов, да. Очень хороший эксперт, я в нем уверен, как в себе. Мы общаемся. Знаете ли, у нас очень специфическая профессия, тесный кружок, все про всех все знают. К тому же случай вопиющий.
– Вам и детали известны?
Миронов вздыхает.
– Это, конечно, против этики и морали, но нас можно простить – таков цинизм всех врачей, мы делимся интересными случаями с коллегами. Азамат скидывал мне фотографии тела из Покровского переулка. В детали я не особо вникал, но увечье себе представляю.
– Мне нужно, чтобы вы ознакомились с выводами Шурипова как можно тщательнее. Скорее всего у меня возникнут дополнительные вопросы.
– Сделаю все, что в моих силах. Но вы же видите, что тело было выдано родным для захоронения. Если понадобится, придется запрашивать разрешение на эксгумацию.
– Для вас проблема – работать с подобными телами? – немного напрягается Николай.
– Это для всех проблема, – снова вздыхает на том конце Миронов. – Прошло больше месяца, и труп уже достаточно сильно подвергся гнилостным изменениям. Это всегда дает свою погрешность при исследовании тканей. Но надеюсь, тех образцов, что остались в банке данных, хватит для ответов на ваши вопросы.
Сергей Алексеевич определенно внушает доверие. Черный отмечает про себя, что Миронов еще на работе, хотя время перевалило за шесть вечера.
Сам Николай замечает время только сейчас, когда его взгляд падает в нижний правый угол экрана ноутбука. Осознание того, что уже довольно поздно для пропущенного обеда, заставляет желудок заурчать. Николай поджимает губы – физиология, чтоб ее!
– Но тело Браун все еще у вас, ведь так?
– Чье тело?
– Девушки из парка. Мы выяснили, что ее звали Алина Браун. Ее тело у вас?
– Не совсем. У нас хранятся тела, которые необходимо отработать в ближайшее время или которые были отработаны за день. Понимаю, звучит это крайне цинично и жестоко, но зато правдиво. А вот неопознанные тела, тем более криминальные неопознанные тела, хранят в морге.
– Мне хотелось бы лично осмотреть тело. Как это можно устроить?
Еще со времен учебы Николай вынес для себя правило всегда лично осматривать убитых. И это не блажь. И не воспитание характера. И никакая не пафосная чушь, чтобы потом работать, осознавая, чье именно убийство нужно расследовать. Просто своим глазам Черный доверяет больше. Посмотреть, понять, задать вопросы, которые появляются, и тут же получить ответы.
– Это можно устроить легко. Вот, допустим, чем вы занимаетесь часов в одиннадцать завтра? У меня будет окно, я готов с вами встретиться у себя в царстве мертвых.
– Меня устраивает.
– Тогда буду вас ждать.
* * *
Катя снова разозлилась сама на себя. Мало того что не сдержалась и выложила все Витьку, от которого теперь только и жди тупых шуточек и подколов, так еще никак не может совладать со своими эмоциями.
Признавшись себе, что действительно влюблена в Черного, она словно открыла дверь в хаос. Ее затапливают нежность и желание. Мысли, которые в приличном обществе не «думают», навязчиво липнут, заставляя все естество сладко замирать и ныть. Даже тот мальчик из старших классов, в которого Смородинова влюбилась в первый раз в жизни, не вызывал таких острых чувств. «Да в конце концов! Нужно его просто трахнуть и успокоиться», – Катя специально начинает думать вот так грязно и похабно, надеясь заглушить трепет. Не с их работой надо поддаваться подобным увлечениям.
– Ты долго будешь ручку держать? – спрашивает над ухом Тихомиров. – Я вообще-то домой уже хочу – пожрать и футбол посмотреть.
– Очень сомневаюсь, что ты туда попадешь, – парирует Смородинова и тянет дверь на себя. – Николай Дмитриевич, у нас есть результаты.
– Внимательно вас слушаю, – отзывается Черный, будто только и ждал, когда к нему войдут оперативники.
Светодиодные лампы заливают кабинет неживым резким светом, заставляя тени прятаться по углам. Свет бликует на разложенных в два ряда фотографиях убитых девушек: верхний ряд – Авакумова, нижний – Браун. Одна под другой, будто странный пасьянс, который еще только предстоит прочитать.
Черный сжимает в пальцах самую обычную ручку, Катя замечает на его пальце маленькое чернильное пятнышко. И это почему-то умиляет до невозможности. Смородинова глуповато улыбается.
Николай следит за взглядом капитана. Стол, фотографии жертв, блокнот. Потрепанный блокнот, неизменный его спутник, такая же необходимая часть, как служебное удостоверение. Нет, Черный не отрицает современные технологии и даже любит их, но думать предпочитает, черкая ручкой по бумаге.
– Вас веселит то, что люди умеют писать? – спрашивает следователь, закрывая свои записи.
– Что?.. А, нет, это я о своем, Николай Дмитриевич.
Ей нравится произносить его имя.
Тихомиров решительно выдвигает стул и садится за стол.
– Мы тут выяснили про Гоголева. Вот, смотрите.
Поверх фотографий ложатся распечатки и выкладки техников. Блекло-желтым маркером на них выделены строчки и цифры.
– Это контакты Браун, – продолжает Витек, стараясь говорить четко и по делу – футбол начинается через час, а нужно еще слишком многое успеть. – Там десятки номеров, чаще всего они повторяются. Но звонила она не часто, видимо, в основном общалась в мессенджерах.
– А без телефона у нас к ним доступа нет, – согласно кивает Черный.
– Выделен номер Гоголева. Ему последнему Браун звонила. После – ничего. Во входящих у нее много пропущенных. Со среды она не ответила ни на один звонок. Телефон на данный момент выключен, скорее всего, разрядился.
– СМС у оператора запросили?
– Бесполезная затея, ими пользуются сейчас только рекламщики и банки, если нужно подтвердить действия по карте.
Черный пристально смотрит на Тихомирова.
– Где фиксировался телефон до выключения?
– По адресу Гоголева, – отвечает Смородинова. – Я выяснила про него все в деканате. Живет один, хата
