что ли? Да он дешевый, как сама Алинка! Вон валяется, на полке, – Виталик мотнул головой на книжный шкаф.
– Виктор, упакуйте, – попросил Черный.
– Че она еще попросила забрать? Сумку? Трусы свои? – скабрезно улыбнулся Виталик. – Только я трусы ее уже выкинул. Мне они нафиг не нужны. Это даже не трофей – так, какая-то тряпка застиранная. Нашла в чем на свидание приходить, дешевка.
Катя смотрела в эту ухмыляющуюся рожу и не понимала, как девушки вообще начинают встречаться с подобными типами. Да, шикарные волосы. Да, белая улыбка. Да, вполне смазливая физиономия. И все это вместе дает красивую картинку. Но ведь Виталик Гоголев не статичная картинка, он говорит и демонстрирует всем своим поведением превосходство. И это настолько омерзительно, что Смородинова передернула плечами.
– При каких обстоятельствах у вас дома оказалась гражданка Браун? – не отставал Черный.
– Потрахаться пришла. Ну, это она может. Хоть это.
Виталик громко рассмеялся, приглашая разделить его шутку. И тут Катя не выдержала.
– Завали свой поганый рот! Алину убили! Может быть, ты это сделал, а? А сейчас дурака врубил и глумишься? Ты че думаешь, я тебе ничего не сделаю? Я тебе, гнида, сейчас морду разобью так, что только бомжихи позарятся!
Виталик захлебывается смехом, вжимая голову в плечи. Вся его красота мгновенно жухнет, линяет, превращается в пластиковую неживую маску.
– Да вы… Да вы че? А? – заикаясь, блеет Гоголев, ища защиты у Черного.
– При каких обстоятельствах у вас дома оказалась гражданка Браун? – повторяет ледяным тоном Николай.
– Да свидание у нас было! А че? Она совершеннолетняя. Пусть не звездит, что ей не понравилось! – кричит Гоголев, будто позабыв, что подружка, с которой он разделил постель, мертва.
– Алину Браун нашли мертвой в городском парке пять дней назад, – сообщает ему следователь. – Последний человек, который видел ее живой – вы. Последний человек, который пользовался ее телефоном и, вероятно, отправлял с него сообщения и выходил под именем Алины в социальные сети – вы. Вещи Браун находятся у вас в квартире. Что нужно думать следствию?
Каждое слово этого хмурого мужчины грохочет эхом в голове Виталика, хотя следователь не повышает голос. До него наконец начинает доходить смысл сказанного. На спине выступает холодный пот. Гоголев судорожно сглатывает.
– И че? – глупо отзывается он.
* * *
После того как с Виталика окончательно слетает налет снобизма, разговор течет гораздо продуктивнее.
– Да, я с ней встречался. С такой не стыдно перед друзьями показаться. Она хоть и старовата для меня, но еще ничего.
– Ей было всего двадцать лет, алло! Какая старость? – влезает Смородинова.
– Екатерина Владимировна… – Черный поворачивается к капитану.
– Уже непозволительных тридцать пять лет Екатерина Владимировна! Пора закапывать! – огрызается Смородинова.
Виктор в разговор не вмешивается. Мрачнее тучи, он сидит на диване, уставившись в висок Гоголева. Виталик то и дело косится на оперативника и ерзает.
– Нет, я не знаю никакую Ларису. Тетка какая-то, – говорит Гоголев, едва взглянув на фотографию первой жертвы.
– Тем более что ей вообще было двадцать пять и она для тебя бабка, да? – подает голос Катя.
– Вы точно никогда, ни при каких обстоятельствах не видели эту женщину? – продолжает допрос Черный, пропустив замечание Смородиновой мимо ушей. – Может быть, Алина что-то рассказывала, упоминала фамилию Авакумовой?
– Мне оно надо – про ее подружек узнавать? Я ее все равно собирался к маю бросить… Вы что, думаете, я маньяк? Я спортсмен! Вот моя страсть.
Гоголев горделиво показывает на связку медалей и забранные в рамки грамоты, развешанные на одной из стен.
– Боже, какая же мразь! Какая же гребаная мразь! – выдыхает Катя в небо, когда они выходят из подъезда Гоголева.
– Что вы находите в таких упырях? – спрашивает хмурый Витек.
– Я все еще хочу ему всечь, – Катю переполняют гнев и брезгливость.
– Никто никому всекать не будет, – отрезает Черный. – Держите себя в руках, вы при исполнении.
– Скажите еще, что я женщина и поэтому мне ничего такого нельзя.
– В первую очередь вы полицейский.
Смородинова и Черный какое-то время встречаются взглядами. Катя в очередной раз убеждается, что от одного присутствия этого человека рядом ей становится хорошо. А глядя ему в глаза, она готова вообще простоять вечность. Николай отводит взгляд первым.
– Значит, так. Необходимо по камерам отследить маршрут Браун от этого подъезда. Куда пошла? Кто ее видел? Встретилась ли она с кем-то по дороге? Вызвала такси или поймала попутку? Это первое. Второе. Нужно проверить бар, в котором она работала. Возможно, среди посетителей был кто-то, кто оказывал Алине знаки внимания. И нужно показать там фотографию Авакумовой, вдруг она бывала в «Полярном медведе». Отработать пересечения Авакумовой и Браун – родня, друзья, любовники, работа, фитнес, увлечения. Это понятно?
– Прямо сейчас? – возмутился Тихомиров.
– Хотелось бы сейчас, – кивает Черный. – Но вы видели время? Сейчас вы можете в бар наведаться, если хотите. Мне эта информация нужна завтра. Полная и подробная.
– Разрешите выполнять?
Катя с удивлением смотрит на напарника. Тихомиров незаметно для Черного показывает ей средний палец. Смородинова чуть слышно фыркает. Николай смотрит на наручные часы.
– Идите.
– Ты серьезно? – спрашивает Смородинова, усаживаясь на пассажирском сиденье. – Витек, ты перегрелся?
– Я просто хочу уже в конце концов свалить домой. В «Медведя» можно и утром съездить. А этот пусть тут торчит.
Машина трогается с места. Катя все смотрит в зеркало на оставшуюся стоять перед чужим подъездом фигуру следователя. Нежность к нему заставляет улыбку скользнуть по губам. Витек, замечающий это, ржет в голос.
* * *
Зря говорят, пишут в книжках и показывают в кино то, как каждый раз терзается оперативник или следователь, попадая в морг или секционный зал. Может быть, это происходит у тех, кто пришел работать совсем недавно и еще не успел нарастить себе панцирь? Или у тех, у кого уж очень тонкая душевная организация? Но зачем таким впечатлительным вообще связывать свою жизнь с правоохранительными органами? Пусть высаживают цветочки в теплицах или занимаются еще каким-нибудь делом, максимально далеким от смерти.
Черный занимается своим делом. Он не брезгует присутствовать при вскрытии, если это нужно для расследования. Несколько раз бывал на эксгумации. Не говоря уже о том, что лично знакомился, если так можно сказать, с потерпевшим.
– Для чего? – морщатся коллеги. – Что там может быть интересного? Судмед все напишет. Если будут вопросы, назначь дополнительную экспертизу.
– Я вас это делать не заставляю, – отвечает Черный таким тоном, что все понимают степень его презрения к неженкам в погонах.
Без десяти одиннадцать Николай заходит в бюро судебно-медицинской экспертизы. Обычное казенное здание в три этажа. Небольшой скверик
