и мигом оборвался на высокой ноте. А потом грубый мужской голос угрожающе произнес:
— Заткись, курва. Не то чичас твою симпотную рожу лезвием распишу.
— Падла, за руку укусила, — пожаловался другой мужской голос, и раздался звук пощечины, усиленный стенами и арочным перекрытием.
Женщина от удара упала на колени и уже потухшим голосом жалобно попросила:
— Я все отдам. Только не убивайте… мальчики… дорогие мои. У меня трое деток дома остались…
— А как насчет отжарить? — нахраписто поинтересовался еще один. Судя по его хрипоте, это был третий участник грабежа. — Булки-то у тебя ништяк.
— Стоять, милиция! — громко крикнул Журавлев, быстро приближаясь к преступникам, держа перед собой двумя руками пистолет. — Ну-ка, отпустите женщину, — грозно приказал он. — Или стреляю.
В темноте разглядеть его серую, сливающуюся с обшарпанными стенами фигуру было невозможно, и грабители в его слова не поверили. Стрелять же он не хотел. Эти люди хоть и разговаривали на блатном жаргоне и с напускной интонацией меняли свои голоса на грубые, стараясь выглядеть отпетыми урками, все ж по их ломким голосам оперативник без труда определил в них мелкую городскую шантрапу. «Смена заклятым уголовничкам подрастает», — с болью подумал он.
— Ты че, дядя, рамсы попутал? — По-блатному растягивая слова, на него двинулся невысокого роста человек с широко раскинутыми руками. — Я ведь и ножичком могу тебя почикать. За мной не заржавеет. Сдриснул. Быстро. Ну-у! — надрывно заорал он, желая жутким своим воем вынудить постороннего человека убежать сломя голову.
Очевидно, раньше столь наглое поведение сходило ему с рук, но не в этот раз. Человек, назвавшийся милиционером, продолжал неумолимо надвигаться, как моторный асфальтовый каток, и бандит заколебался.
— Атас, легавый! — внезапно взвизгнул он, обретя настоящий свой голос, разглядев на фоне далекого уличного фонаря милицейскую фуражку на голове Журавлева, когда тот ступил в узкую полоску мутного света.
Парень мгновенно развернулся, первый кинулся бежать во дворы. Через секунду за ним ломанулись его дружки. Прислушиваясь к нестройному топоту, Илья не стал их преследовать, а кинулся на помощь женщине. Она плакала навзрыд, закрыв ладонями лицо.
— Не бойтесь. Все позади, — сказал Илья как можно доброжелательнее, хотя внутри у него все кипело. — Поднимайтесь.
От перенесенного ужаса ноги у женщины подгибались, она не могла стоять. Тогда Журавлев прислонил ее к стене, заботливо поддерживая под руку. Увидев валявшуюся в ногах сумочку, впопыхах оставленную юными грабителями при бегстве, когда стало вдруг не до ее содержимого, он поднял сумочку и вложил женщине в руку.
— Держите. Думаю, здесь все в целости и сохранности.
— Спа… спасибо вам, — всхлипывая, с трудом ворочая непослушным языком, ответила насмерть перепуганная женщина. Она трясущейся рукой вынула из сумочки носовой платок, вытерла мокрые глаза, затем с шумом высморкалась в него и, скомкав дрожащими пальцами, спрятала в карман старенькой вязаной кофты. — Если бы не вы… — Голос у нее дрогнул, и горькие слезы снова побежали по щекам.
— Ну-ну… Хватит… Теперь вы в безопасности, — как умел, неловко успокаивал женщину оперативник. — Как же вы ночью-то здесь оказались? — спросил он, вытерев рукавом гимнастерки ее заплаканное лицо.
Всхлипывая и содрогаясь всем своим худосочным телом, женщина стала рассказывать:
— На работу шла… Я живу тут неподалеку… У меня сегодня ночное дежурство… Только я свернула с той улицы, как вдруг эти… неизвестно откуда появились. Пристроились за мной и идут, насвистывают… А когда поняли, что я одна-одинешенька… они и озверели. Зарезать обещали… А что я им сделаю… Ведь и зарезали бы… А этот хрипатый даже пригрозился изнасиловать… И ведь не откажешь, дети у меня. — Женщина завыла надрывным голосом, причитая, словно по покойнику. — А как же они… дорогие мои, любимые, без своей матери выживут?.. Ой, я как подумала про них, так на все была согласна-а-ая!..
— Работаете-то где? — спросил Журавлев, желая сменить неприятную для нее тему разговора.
— В госпитале.
— В госпитале — это хорошо, — оживился Илья. — Я как раз туда и направляюсь.
— Правда? — Женщина впервые открыто посмотрела на него. Вытерла ладонью покрасневший нос и неожиданно улыбнулась. — Повезло мне. Только я все равно опоздала, теперь выговор будет.
— Не волнуйтесь, я перед вашим начальством слово за вас замолвлю, — пообещал Журавлев. — Вы тут ни при чем.
— Спасибо.
Все так же продолжая опираться на его руку, женщина нерешительно сделала шаг, другой и дальше пошла уже более уверенно, хотя во всем ее теле ощущалась слабость от пережитого. Они шли неторопливой походкой, словно двое влюбленных прогуливались по ночным безлюдным улицам.
Илья незаметно косился на женщину, пытаясь разглядеть ее лицо. Но фонари здесь отсутствовали, а при слабом голубом свете далекого ущербного месяца, который поминутно закрывали плывшие с востока пепельного цвета облака, сделать это было не так-то просто. И только когда они вошли подъезд, где горела электрическая лампочка, он смог ее хорошо рассмотреть. Находясь в темноте арки, Илья представлял себе женщину в возрасте, ориентируясь по ее тусклому голосу и наличию у нее троих детей. На самом же деле женщина оказалась довольно молодой, ей не было, наверное, и тридцати пяти. Чуть грустный затуманенный взгляд прищуренных глаз с опухшими от слез синими мешками под ними, прямой, с горбинкой, узкий нос с трепетными крыльями, как будто обрезанными наискось, что придавало ее лицу восточные черты, явно выраженные скулы и маленький рот с собранными в куриную гузку губами. Алая помада стерлась и размазалась по щекам, покрасив их в неровный неестественный румянец. Однако это в глазах Журавлева ее личико нисколько не портило, как будто они уже сроднились.
— Начальство у вас где обретается? — спросил он, сдерживая невольную улыбку.
— Начальник госпиталя будет только завтра… А сейчас дежурная медсестра и старшая по отделению… Ну и само собой, санитарки… нянечки. Может, я могу чем-то помочь?.. — чуть помедлив, спросила она. — Кстати, меня Ирина зовут. — Женщина решительно протянула руку.
Журавлев бережно пожал ее хрупкую, с синими прожилками узкую кисть.
— Илья…
— Вот и познакомились, — улыбнулась Ирина и тяжко, с протяжным всхлипом вздохнула. — Все никак не могу прийти в себя, — призналась она.
Журавлев заколебался, видя ее состояние. Но профессия сыскаря обязывала, и он, молча вынув из планшета фотографию, подал ей.
— Ой! — не смогла она сдержать горестного восклицания и торопливо прикрыла раскрытый в ужасе рот ладонью, увидев знакомое, но изуродованное лицо; потом дрожащим, осекавшимся от волнения голосом негромко произнесла: — Это же Филатова Ольга Владимировна. Наша операционная медсестра. Как же так произошло?
— Убили вашу… коллегу, — глухо ответил Журавлев. — После того как изнасиловали, — не стал он кривить душой. — Можете что-то о ней рассказать? — Он осторожно, по одному разжал ее тонкие пальцы, взял
