статуя Адитьи стояла рядом с матерями — рядом со своим предком Дивьяни.
Статуя была завершена и свята, с нежными, пронзительными глазами ее брата. Его мягкие, слегка вьющиеся волосы были зачесаны назад. Брови были как у нее, и улыбающийся рот. Она не позволила одеть эту статую в одежды наследного принца. Вместо этого он был безымянным священником — одет в складчатую одежду, с обнаженной грудью и раскрытыми ладонями.
Она опустилась на колени и возложила последнюю гирлянду перед изображением брата. Она закрыла глаза и ни о чем не думала, сознательно ничего не чувствуя — только холодный мрамор под коленями и вес драгоценностей в волосах. Она простояла так долго, а затем, последним поклоном, встала.
— Императрица, — прошептала Лата за ее спиной, и Малини обернулась.
Хемант ждал ее у входа в храм. Его челюсть была стиснута, губы сжаты. Он глубоко поклонился ей.
— Императрица, — сказал он.
— Высокий жрец, — ответила она, слегка наклонив голову в ответ. Она подошла к нему, юбки шелестели о камень. — Мои советники ждут?
— Все готово, — сказал он.
— Для меня большая честь, — сказала она ему тихим и теплым голосом, словно он ей нравился, — что вы будете руководить мной в этом деле.
— Для меня это честь.
— Я знаю, как ты меня ненавидишь, — подумала она и с трудом сдержала улыбку, которая появилась на ее губах; злобную улыбку, обнажившую зубы.
Вместо этого она сказала: — Ты можешь идти со мной.
Чандра казнил людей на кострах. Он сжигал женщин в садах махала. Он сжигал их в своем собственном дворе.
Но Малини не поступит так, как он.
Ее казни будут более чистыми.
Для этого был отдан двор, где тренировалась императорская гвардия, а у входов поставили стражу, чтобы никто не мог подсмотреть. Ее генералы ждали ее в тени веранды, отведенной для ее трона: лорд Кхалил из ДвАрахли и лорд Пракаш из Сругны;
лорд Нараяна из Сакеты и принц Рао из Алора, который отказывался смотреть ей в глаза и уставился вдаль, золотой солнечный свет окутывал его лицо, словно маска. Хемант подошел к ним и встал в последних лучах тени, отбрасываемой колоннами веранды. Он не спросил, можно ли ему встать рядом с ней в тени, а она не предложила.
В центре двора стояли на коленях десять мужчин. Все они были высокородными и одеты в свои лучшие одежды: шелковые тюрбаны, украшенные драгоценными камнями, туники с поясами. У них не было оружия. Они лишились этого привилегия, как и привилегии долгой жизни. Их руки были скованы цепями, каждая цепь была прикована к наручникам следующего человека, чтобы они не могли сдвинуться с места.
Во времена ее отца казни были зрелищным представлением. Существовала большая площадка для казней, где собиралась смешанная толпа из простолюдинов и знатных, чтобы посмотреть на шествие предателей и их справедливую смерть: от десятков стрел, от слоновьей ноги по черепу или от чистого удара клинка в сердце или горло. Малини никогда не была свидетельницей таких казней. Для благовоспитанной императорской женщины считалось неприличным смотреть на такие вещи.
Но однажды она спросила Адитью, как это было.
Он выглядел опечаленным, немного потрясенным, но она настаивала, пока он, наконец, не сказал:
— Это было ужасно, — сказал он. — Ужасно, и мне не разрешали отворачиваться. Я не понимаю, как люди могли смотреть на это как на зрелище.
Сегодня она не будет просить своих союзников смотреть на это как на развлечение, и она не будет подвергать этому мужчин, которым суждено умереть.
Для своих предателей Малини обеспечила уединение и острый меч. Для себя Малини обеспечила тенистую веранду и присутствие своих ближайших советников. Разия, Дипа и Лата стояли рядом с ней.
Малини кивнула головой.
Один из ее чиновников прочистил горло в ответ и четким голосом объявил преступления преклонившихся предателей и их судьбу.
Верность ложному императору. Убийство женщин Париджати. Отказ служить праведной императрице, избранной матерями. Измена. Предательство.
Наказание могло быть только одно.
Малини не мигая смотрела, как воин шагнул вперед и, без лишних церемоний, перерезал горло первому предателю.
Это должна была быть чистая смерть, но смерть никогда не бывает чистой, и уж тем более бескровной. Раздался скрежещущий, мокрый звук, когда сабля прошла по шее мужчины. Кровь брызнула струей из раны на его горле. Его тело с грохотом рухнуло на землю.
Двое мужчин, стоящих на коленях рядом с ним, были залиты его кровью, их глаза были закрыты, а лица серыми. Один наклонился вперед и зарычал, пытаясь извергнуть из себя остатки пищи. Она не приказывала лишать его еды, но, возможно, он сам отказался есть.
Ее воин перешел к следующему мужчине. Последовал еще один глухой звук. Затем третий.
Четвертый был первым, кто сломался. Он рванулся вперед, не обращая внимания на цепи, и потащил за собой других высокородных предателей — мертвых и живых. — Императрица, — крикнул он жалко. — Императрица, прошу, пощадите меня. Пощадите нас.
Воительница шагнула к нему. Малини подняла руку.
Палач остановился.
— Лорд Сушант, — сказала она. Ее голос был пуст — не спокойным, а безмятежно пустым. — Почему вы считаете, что вас следует пощадить?
— Мы поступили так, как считали правильным, — пролепетал он, дрожа, кровь проступала сквозь пот и слезы на его глазах. — Мы пытались быть благородными людьми. Императрица, прошу вас...
— И все же вы поступили против воли матерей, лорд Сушант, — перебила его Малини. — Я — их избранная. Вы это отрицаете?
— Н-нет, императрица. Нет, никогда.
— Мои генералы, советники и воины, которые сражались за меня, погибли из-за лжеимператора Чандры, — сказала Малини с тем же ужасающим спокойствием.
— Они заплатили кровью и деньгами. Многие из их родственников заплатили жизнью. Должны ли они страдать без правосудия?
— Пощадите, — прошептал он. — Императрица, вы не император Чандра. Ваш брат был чудовищем. Я признаю, что боялся ему противоречить. Но вы, императрица, вы должны проявить сострадание...
— Должна?
Что-то в ее голосе наконец заставило его замолчать. Он задыхался, теперь уже беззвучно, глядя на нее.
— Я не похожа на своих братьев, — сказала Малини. — Я такая, какой хотят меня видеть матери пламени. А они не требуют мягкости милосердия. Они не требуют сострадания. Они требуют лидера, который сможет противостоять врагу, ожидающему нас, и верных людей, которые последуют за ним.
— Я могу быть верным, — сказал он. — Я... я...
— Тебе нельзя доверять, лорд Сушант. Уверяю тебя, этого достаточно.
Она сделала жест рукой.
Палач взмахнул клинком, и Сушант был мертв.
Она оставила Хеманта заниматься телами. Она настояла, чтобы он сделал это лично. — Когда-то ты знал этих людей, как знал
