даже при самом лучшем уходе.
Она знала, как сильно Малини хотела жить. Достаточно ли одного желания?
Она перевела дух и подавила страх. Она взяла еще один кусок еды. Она жевала хлеб, который превращался в мягкую кашицу между зубами, давая себе время прийти в себя, подумать. Помолчать.
— Почему ты это сделала? — спросила служанка.
— Якша попросил меня, — ответила она. — Тогда это было заслужено, — решительно сказала Критика. — И это было необходимо. Мы должны доверять якшам, — подчеркнула она, словно остальные спорили с ней на этот счет.
Они не ответили, как и Прия. Она не была уверена, что это необходимо. Вместо этого она проглотила глоток горячего чая, который обжег ей язык.
— Я знаю, что Бхумики здесь нет, — сказала она вместо этого. Ее голос дрогнул лишь слегка.
— Она исчезла. — Лицо Биллу было бесстрастным. — В один день она была здесь, а потом ее не стало.
Так никто не знал, что случилось с Бхумикой.
— Падма в безопасности? — спросила Прия. — А Рукх…
— Они оба здесь и в безопасности, — сказал Биллу. — Тебе не нужно беспокоиться о Рукхе. Или о ребенке.
— Где солдаты, которые ушли с тобой на войну? И где Сима? — спросил Ганам, его глаза потемнели, а выражение лица стало мрачным. Как будто он уже знал, что она ответит. — Они в безопасности?
Горло ее сдавило.
Она не знала, не могла знать, что случилось с Симой среди париджатдвипанцев. Но она оставила Симу там в надежде, что, что бы ни ждало Прию в Ахиранье, Сима будет в безопасности.
— Война была рискованной, — сказала она. Ответ и никакого ответа — она позволила им делать свои выводы.
— Они что-то сделали с тобой, — вырвалось у Халиды. Затем она закрыла рот рукой, испуганно оглядываясь по сторонам. Раздалось беспокойное шарканье ног. Шепот голосов.
Прия подумала о лианах и листьях вокруг них — о том, как они были продолжением её собственных глаз и ушей. О том, как якши жили в них, видели через них, чувствовали через них, точно так же, как и она.
— Не волнуйтесь, — сказала Прия. — Даже если якши могут вас слышать, они знают, что они со мной сделали. Их не расстроит, если они узнают, что вы заметили меня.
— Леди Бхумика не выглядит так, — сказала Халида, слегка дрожащим голосом, указывая дрожащей рукой на Прию.
Она сглотнула, и когда снова заговорила, в ее голосе слышалась натянутая твердость. — Она выглядит как она сама.
— Выглядела, — поправил один из хранителей масок, бормоча.
Прия с трудом удержалась от желания прикоснуться к своему лицу, чтобы почувствовать чуждость своей кожи. Она сжала руки.
— Я рада, что ты здесь, чтобы вести нас, — сказала Критика, явно повысив голос, чтобы перекричать их. — Нам нужен трижды рожденный старейшина, чтобы вести нас. Так же, как те, кто пришел до нас в Эпоху Цветов. Она пристально посмотрела на Прию, словно могла превратить ее в кого-то достойного всех своих надежд, просто пристально глядя на нее. — Теперь все будет лучше.
— Я не Бхумика, — хотела сказать Прия. — Я не та, на кого вам следует смотреть в поисках руководства. Я сделала свою работу, пытаясь исцелить гниль и защитить нашу землю от имперских солдат, но этого оказалось недостаточно. Я не… не лидер. Не та, кого вы ищете.
Но она не смогла этого сказать. Она не могла позволить себе прятаться в тени Бхумики. Бхумики, за которой можно было бы спрятаться, больше не было.
Где ты, сестра? Ты жива?
В доме было тихо. Все смотрели на нее широко раскрытыми глазами, в ожидании ее слов.
— Мы можем начать исправлять ситуацию, — сказала она, стараясь звучать решительно и практично. — Я вижу, что махал разваливается. Я позабочусь об этом.
— Ты научилась мастерить в империи? — спросил Ганам, поднимая брови. Халида закашлялась, а затем поспешно прикрыла рот.
Это было хорошо. Немного резкости, немного юмора — это означало, что они все еще признавали ее ей.
— Я не могу сделать еще хуже, — сказала она, пытаясь улыбнуться. Это было странно для нее. Она быстро отказалась от улыбки.
— Что еще нужно сделать? Неважно, считаете ли вы, что я смогу это сделать, просто скажите.
Наступила долгая пауза, а затем все заговорили одновременно.
—... запасов продовольствия не хватает на всех паломников, не говоря уже о городе, а знатные накопили...
— Если мы будем говорить о паломниках...
— Невозможно достать все необходимое сырье, когда границы закрыты...
Теперь, когда она спросила, она пожалела об этом. Слова ударили ей в голову. Она почувствовала внезапную слабость. Она была со своими людьми и была почти — почти — в безопасности. Этого было достаточно, чтобы вся накопившаяся усталость нахлынула на нее волной.
— Завтра мы начнем, — сказала она. — Сегодня и ночью я отдохну. Но завтра — мы сделаем работу якшей и свою. И мы выживем.
Она рухнула на кровать в своей старой комнате. Она спала, свернувшись калачиком, прижав колени к груди.
Даже в собственной грязной сари она могла видеть мерцание зеленой жизни под кожей и чувствовать пульс Ахираньи, бьющегося в ее венах, как кровь. Она зажмурила глаза и пыталась, о, как пыталась, увидеть человеческие сны. Ее тело было измучено, как зверь, но остальная часть ее была безгранична, плыла —
— Прия, — прозвучал голос. Молодой. Нерешительный.
Она открыла глаза. Был день, жарко, светло. Она увидела фигуру и узнала ее, узнала его, еще до того, как он вышел из тени в поток света, льющийся из окна.
— Рукх, — сказала она. В его руках был сверток, маленькое лицо с темными кудряшками, прижатое к его плечу. Прия выпрямилась на кровати, внезапно проснувшись. — Это…?
— Ты не можешь держать ее, — настороженно сказал он.
Было ли это потому, что она больше не была человеком? Боялся ли он, что она — якша?
— Я не буду, — сказала она. Она села по-человечески, поджав ноги под себя.
Несмотря на все свои страхи, что она больше не человек, ее сердце билось как сумасшедшее. Она дрожала от того, что увидела его, увидела Падму, здоровую и целую в его руках.
Возможно, немного сна было достаточно, чтобы восстановить все нежные, испуганные части ее души.
— Посмотри на нее, — сказала Прия, голос ее слегка задрожал. — Она такая большая теперь. Как... как она?
Рукх долго молчал, его глаза были широко раскрыты, настороженные. В них было столько чувств, что она не могла их прочитать или понять.
— Она… она не такая голосистая, как раньше, — наконец сказал Рукх, и в его голосе задрожала дрожь, когда он посмотрел на Прию и крепко, очень
