пор не бросил зайцев на перевал. Обучение, волки — всё это отговорки. Посадить подростков здешних кровей, которая, по версии Шудура, должна остановить огонь, можно и на взрослых крылатых. Конфисковать у тех же найманов — они с печатями, бунтовать не посмеют. А вот если гора закрыта, и знает об этом только Шудур…
— И Наяд, — подсказал я. — Этого его воины охраняют перевал.
— И Наяд, — согласился Нишай. — Вот тогда главный колдун будет уговаривать наместника подождать со штурмом, придумывать десятки причин. Ведь терий Верден решит, что закрытие Белой горы — вина глупого и нерасторопного колдуна. Когда наместник отправился на завоевание долины Эрлу, Шудур хвастался, что горы способен свернуть своей магией. И вдруг — Дьайачы не пускают Шудура в гору.
Он фыркнул и потёр озябшие руки.
Но я от злости даже холода не ощущал.
Это же что выходит? Сейчас найманы наловят месячных или вроде того волчат? И как я потом Бурке буду в глаза смотреть?
— Ты уверен, что наместник обвинит Шудура в том, что гора закрылась? — спросил, сжимая кулаки так, словно это они были виноваты.
— Уверен, — кивнул Нишай. — И потому Шудур спешит обвинить в этой же напасти меня. Иначе ему несдобровать. Терий Верден головой думает редко, а вот виноватых ищет каждое утро. Пока злость не сорвёт — к нему с докладами и не ходят. Скотина бешеная наш наместник, это известный факт.
— И что будем делать? — спросил я.
— По ситуации, — пожал плечами Нишай и выбрался из-под шкуры. — Дальше ты тоже прав — меня хотят не просто подставить, но и убить.
Охотники быстро скатывали одеяла, готовили немудрёный завтрак — лепёшки, мясо и перетёртые с орехами ягоды.
Я окинул взглядом наше воинство. Зря мы взяли столько охотников. Ножами и луками они владеют отлично, но привычки убивать людей у них нет.
Однако озвучивать я эту мысль не собирался. Напротив — изобразил улыбку и подвёл итог:
— Справимся!
— Если у Белой горы нас не ждут колдуны Шудура, — рассмеялся Нишай.
Пока мы говорили, Найманы позавтракали. Дров тут не было, и все жевали сухое мясо, грызли твёрдые шарики сыра.
Но я слышал смешки и шутки. Мы дошли. Безлошадные воины радовались, и это было скверно.
Я подошёл к одному из волков, буро-рыжему, с котором говорил вчера.
Он выглядел странно: глаза налились кровью, пасть в пене. Не узнал меня и зарычал.
Плохо.
Бессильно я смотрел, как всадники усаживались на волков. Как гнали их к краю обрывистой плоской вершины горы. Как посылали вниз, туда, где, как сказал Нишай, гнездились в скалах волки.
Нишай подошёл и встал рядом.
— На гнезде только самка? — спросил я. — А отец? Он защищает гнездо?
— Такое редко бывает, — пожал плечами Нишай. — Скалы неприступны.
— Но волки же понимают, что ловят их именно здесь! — не выдержал я.
— Понимают? — удивился Нишай. — Это же дикие звери. Да и нечасто воины лазят сюда за волчатами. Когда нет войны, крылатого зверя часто берут одного, на всю жизнь.
Я вздохнул. Найманы улетели, и я не видел, куда.
Наконец поднялось солнце, согрев нас. Но радости это мне не принесло.
Я отвёл своих подальше от вайгальцев. Если придётся драться, нужно было предупредить про диких волков. А как?
Дух волка! — осенило меня. Не надо ничего объяснять про разумность волков, если я изобрету сейчас что-нибудь про запрет горного духа!
— Если найманы вернутся с волчатами, — сказал я. — На нас могут напасть дикие волки. Горбатый волк не хочет, чтобы волчат выращивали для войны. Может случиться так, что нам придётся биться с найманами, чтобы отнять волчат и вернуть в гнёзда.
Сурлан покивал задумчиво, но возражать не стал. А вот Нишай удивился и покрутил бы у виска пальцем, знай он этот жест.
Как мы их будем возвращать? Куда?
Этого я и сам не знал.
В ожидании прошло примерно полдня, и безлошадные найманы заволновались. Особенно колдун. Он пытался создать на камнях что-то вроде зеркала, но Нишай только посмеялся над ним.
— Это сложная магия, — пояснил он. — На коленке её не сделать.
Он был прав. Колдун помучился и оставил попытки узнать, куда делись всадники.
Уже темнело, когда найманы начали возвращаться. С пустыми руками!
Уставшие, замёрзшие, злые, они ругались, что нигде не видели ни одного волчьего хвоста! Косились на Нишая — мастер чёрного слова и тут мог оказаться крайним. А вдруг он «сглазил» промысел?
Я было обрадовался, но последний всадник вернулся с добычей — с целым мешком едва открывших глаза щенков.
— Откочевали дикие, — сказал он. — Далеко теперь нужно лететь.
Я молча выругался, а найманы стали разбирать выводок, осматривая волчат.
Перепуганные зверёныши вели себя как обычные щенки — кто скулил, кто кусался. Правда, они были гораздо крупнее щенков овчарки.
Волчат оказалось шесть штук. Слишком мало для нашей группы. И найманы начали спорить: идти ли им утром к Белой горе или продолжить промысел?
Одного волчонка старший группы долго разглядывал, а потом позвал колдуна.
Тот глянул и сразу заорал:
— Порченный! Эрликово отродье!
Надо же, ведь и сам — эрликово отродье, а волчонок ему чем-то не угодил.
— Чего это он? — спросил я Нишая.
— Метку, наверно, увидел, — сказал колдун. — Бывают несчастливые метки на шкуре. Пятно какое-нибудь… — Он пожал он плечами. — Тогда этот зверь считается одержимым демонами, таких не берут.
— А куда он его?.. — начал было спрашивать я.
И тут же увидел — куда. Колдун просто швырнул зверёныша со скалы вниз. И отправился спать. Темно уже было изрядно.
— Вот сука, — прошептал я.
В голове моей крутилось теперь только одно: как ловчее вырезать всю эту вайгальскую сволочь.
Многовато их, гадов, а места для манёвра на вершине нет.
Как я их тут всех резать буду? Ждать, пока начнём спуск?
Нишай тем временем подошёл к обрыву и окликнул меня:
— Иди сюда, Кай!
Я подошёл, всё ещё прикидывая тактику — кого и в каком порядке мочить.
— Слышишь? — спросил он.
Я прислушался, и уловил какой-то едва различимый писк.
— За камни зацепился, — сказал Нишай. — Надо вытаскивать, раз ты так боишься духов.
Я лёг на обрыв, свесился вниз и прислушался.
Точно! Скулил
