донёс звук похожий на бульканье, и я увидел, как впереди сидящие воины начали клониться к костру, словно их одолевал сон.
Бурка тенью мелькнул между сидящих.
Я даже не успел заметить, где лежал этот проклятый мешок, как волколак уже порысил в сторону обрыва.
Выбравшись из круга уснувших прямо на камнях воинов, я огляделся, разыскивая Нишая. Тот поднял вверх светящиеся руки.
— Ну что? — спросил я его. — Справился?
— Держи! — Нишай нацепил мне на шею какую-то хрень на верёвочке. — Спрячь под рубаху! Сильнейший охранный амулет! Этот чудак так на него надеялся. Мощная вещь!
— А как ты сумел его снять?
— Магия, — рассмеялся колдун и пояснил. — В Вайге тоже делают напиток, вроде араки, только гораздо крепче. У меня было с собой немного, и я предложил колдуну выпить вместе. Уж как он только мой напиток не проверял!
— И?
— Ну чё ты торопишь? Дай, расскажу, смешно же! Колдун проверял бурдюк. А подвох был в другом. Разделив со мной «воду», этот старый сапог раскрылся для меня. И вся его защита в этот момент полетела к Эрлику в бездну. Он же добровольно принял от меня дар.
Нишай расхохотался.
— Осторожнее надо быть с мастерами чёрного слова! — поддакнул я, высматривая Бурку. — Пошли-ка! Волк наш, наверное, уже домой намылился.
Я угадал. Бурка возился с мешком, устраивая волчат поудобнее. Теперь уже всех шестерых.
— Подержи-ка, — он сунул мне тяжеленный мешок.
Потом стряхнул рубаху и, я первый раз увидел, как он оборачивается.
Нет, Бурка не обрастал шерстью постепенно. Он весь изменился разом — с хвостом и ушами.
Взрослеет, наверное.
— Скажи своим, что мы — не враги! — попросил я. — Что мы сражаемся с теми, кто ворует у вас волчат! Они отняли нашу землю, украли!
Бурка ткнулся мне мордой в плечо, вроде как понял, забрал в пасть горловину мешка, хлопнул крыльями и полетел вниз.
— Вот это да! — восхитился Нишай. — Так значит, правду пишут в летописях? Не видел бы сам — не поверил! Это потому ты говорил с ними, словно с людьми?
— Волки считают, что они и есть люди, — пояснил я. — Но от горного молока волчата становятся безумными. А потому дикие волки считают людей врагами. Но они гуманисты и не нападают на нас.
— А зря, — вздохнул Нишай. — Вот это была бы армия!
Глава 7
Три дракона
Утром найманы болели с похмелья и не сразу обнаружили пропажу мешка с волчатами. Сначала они начали орать по поводу уснувших часовых и исчезновения колдуна.
А потом солнышко чуть приподнялось над горами, и за камнем нашёлся подло спящий колдун. Только тогда найманы кинулись проверять, не случилось ли за ночь ещё чего? И выяснилось — добычи-то нету.
Началась беготня, которая меня не очень-то разбудила. Какая разница — под вопли дремать или под топот?
Сквозь сон доносились забавные аргументы и обвинения. Оказывается, найманы полагали, что колдун должен их караулить, пока они согреваются аракой.
Какие наивные мне попались соседи в этой горной коммуналке.
Мои товарищи тоже решили досматривать сны. Нишай заворочался, но и только. А два охотника, что отдыхали от ночного дежурства, только глубже забились под шкуры.
Нам было тепло и уютно. Ветер стих, а Мавик привалился пушистым боком к нашей лежанке, и просыпаться никому не хотелось.
Только когда солнце взошло над плоской вершиной горы, Нишай потянулся и сел.
— Я начал ценить крылатых волков больше драконов, — сказал он с улыбкой хорошо отдохнувшего человека. — С ними и в горах можно отлично поспать! Молодец, волчара, не бросил хозяина! Пожалуй, я возьму себе волка, а не дракона!
Мавик зевнул и раззявил зубастую пасть, словно бы улыбаясь.
— Неужели он действительно всё понимает? — Нишай потрепал волка по мощной шее.
— Ну, не так, чтобы всё… — Я нашарил в поясном мешке кусочек сушёного мяса и протянул на ладони волку. — Как маленький ребёнок, который не может вырасти. Кругом чужаки. Он наблюдает за ними, запоминает слова человеческого языка. Но свой язык не был выучен как следует, и смысл наших слов тоже часто от него ускользает.
— А почему твой друг-волк открылся мне? — Нишай полез в свой мешок за гребнем и маслом для волос. — Ты-то — заяц, а я — человек, враг.
— Мне кажется, волки хотят наконец вмешаться в человеческие разборки. Иначе Бурка не стал бы так явно показывать тебе, кто он. Я, как только увидел его, босого, в рубахе на голое тело — сразу понял, что он пришёл нас предупредить. Только друг мой слишком горячий. Заметил волчонка, нож, придумал невесть чего и бежать.
— Ты думаешь, что он прячется в горах, вместе с теми, кто выл и не пускал наших волков?
— Ну а где ещё? И у них явно были дискуссии на тему: враги мы или друзья.
— Дискуссии? — переспросил Нишай.
— Споры.
— Иногда ты говоришь невыносимо странно, — вздохнул колдун. — То ставишь рядом знакомые слова так, что я не понимаю смысла. То придумываешь, как дети. Когда я был маленьким — тоже очень любил придумывать слова. А теперь вот совсем разучился.
Я фыркнул:
— Ну для ребёночка-то я великоват уже.
— Сколько тебе зим, Кай? — прищурился Нишай.
— Больше, чем тебе, — рассмеялся я.
— Значит, ты носишь личину? — Нишай нахмурился и покачал головой. — Я смотрел на тебя ночью, и мне померещилось, что вижу совсем другое лицо. Потом я долго лежал и думал про то, что безвредна для души только самая простая, обережная магия. Значит, на тебе не личина. Но что?
— А какая тебе разница?
— Ну, я же колдун. Я — мастер, а тут не могу никак разобраться.
— Есть много разной магии, всю не изучишь. Вот ты же не сумел догадаться, что Бурка — не человек?
— То есть, и ты — волк? — поразился Нишай.
Лицо у него сделалось такое растерянное, что я начал отшучиваться:
— Да долбоящер я, а не волк. Надо было задержать Бурку, поговорить. Я ведь могу только догадываться, что там задумали его «люди». Как бы они не спутали нас с найманами и не перерезали всех подряд.
— Ну, ночью на нас не
