промолчал. Видел: Нишай улыбается, ждёт реакции и готов позабавиться.
Дальше пошло ещё веселее. Едва мы развели костёр, наши охотники вернулись с двумя здоровенными сурками и стали их быстренько свежевать.
Для найманов на сухпайке и «чае» с ячменем и маслом — это было ещё одной красной тряпкой. Да ещё и выполненной с фантастическим мастерством. Они же не знали, что параллельно тропе по предгорьям идёт два отряда охотников и воинов вольных племён.
Сурки оказались жирнючие. Я ради любопытства поднял одну из тушек — килограммов десять!
— Зима холодная будет, однако, — сказал Сурлан. — Сильно заелся сурок.
Нишай тоже заинтересовался добычей — в хвосте и подмышками у сурка имелись вонючие железы. И у колдунов они пользовались большим спросом.
Мясо быстро отправилось в походный котёл, железы достались довольному Нишаю. Он залил их аракой и заточил в каменный «пузырёк».
И подсел поближе ко мне.
— О чём думаешь, Кай? — спросил колдун.
Всю дорогу мы молчали: и неудобно было болтать, да и не до разговоров мне было — думал про рассказанное накануне Нишаем.
Из рассказа получалось, что пять или шесть поколений назад в этих землях всё было иначе. Места эти были по большей части неосвоенными, и только легенда ходила, что можно отыскать Белую гору, уснуть в её пещере и увидеть во сне странных белых призраков — Дьайачы. И получить от них бесценный дар.
Только поначалу это не всегда было оружие.
Дьайачы дарили людям украшения, амулеты, железные котлы и иголки, рецепты снадобий от болезней.
Нишай был не очень уверен, что в летописи всё занесено правильно, но огненного перевала тогда ещё якобы не было. Как не было и крепости правителя Юри — вот это наш колдун знал наверняка.
В горах бродили дикие племена, и только Тенгри знает, какие у них сложились отношения с Дьайачы из Белой горы. А вот «культурные» вайгальцы попадали в эти места редко. Но если возвращались — приносили невиданное оружие — драконьи мечи.
Однако найти Белую гору было непросто, окрестные леса кишели дикими драконами, и никаких организованных походов за оружием в летописях не описано.
А потом вдруг словно сама собой протянулась через долину караванная тропа. И караванщики повезли по ней невиданные раньше товары. Вот тогда-то всё и завертелось.
Младший сын тогдашнего императора Вайги — ему всё равно не светило наследство — пришёл в эти земли и основал крепость в долине реки Эрлу.
Он не то, чтобы завоевал и поработил дикие племена — ведь ни городов, ни войска у них не было. Просто привёл своих людей и основал первый город. И заключил договоры с караванщиками о беспрепятственном проходе к Белой горе и с воинскими родами дикарей — об охране караванной тропы.
По сути, мужик просёк транспортную развязку и стал охранять её и собирать дань за проезд. Сообразительный оказался. Дикарей он сильно не обижал, аккумулировал в крепости запасы ячменя, охранял торговлю — и с ним смирились.
Я был близок к истине, когда предположил, что правитель Юри и император Вайги — родственники. Только в те давние времена между братьями пробежало сразу две кошки — чёрная и красная. И род дракона разделился на род красных и чёрных драконов. И в конце концов всё это закончилось войной.
Пока караванная тропа не приносила особенной прибыли, вайгальцы терпели хитрого отщепенца. Но время шло, старший брат стал императором, заподозрил, что младший брат захапал слишком ценные земли, явился туда с малым войском, требуя полного подчинения и дани. И получил отпор.
С тех пор начались стычки — то слабеющие, то переходящие в необъявленную войну. Так и тянулось пару поколений. На войну император не решался, ведь и его людям был нужен проход к Белой горе, молоко для волчат и артефакты Дьайачы.
Нишай сказал, что незадолго до его рождения отношения между императором и правителем Юри были хуже некуда, и воинов Вайги вообще перестали пропускать к перевалу и Белой горе.
Но тринадцать зим назад установилось шаткое равновесие. Которое и сломал терий Верден, напав и захватив долину Эрлу…
— Эй? — Нишай помахал рукой перед моим лицом. — Да ты спишь сидя!
— Не сплю, а про политику думаю, — признался я.
— Что такое политика? — оживился колдун.
Ему было скучно — найманы сторонились его и боялись даже насмехаться издалека.
— А это интриги и прочие безобразия, что творят власть имущие, — пояснил я.
— Ну а чем ещё заняться колдунам, если нет интриг? — удивился Нишай. — Не найдёшь им врагов, так они глотки друг другу рвут. Ты же должен понимать: все хотят власти.
— Я — не хочу.
Нишай посмотрел мне в глаза и пожал плечами:
— Ну, тогда ты один такой, заяц Тенгри.
Я посмотрел на Сурлана, миролюбиво взирающего на охотников, занятых похлёбкой.
От котла валил аромат варёной свеженины, а мужики всё колдовали над ним, добавляя ячменную крупку и дикий чеснок.
— Посмотри на Сурлана — разве он хочет власти? — спросил я. — Ему вполне достаточно той, что есть.
— Так это же дикари, — беззлобно рассмеялся Нишай. — Надоест им правитель — и они бегут от него в горы. А в городе — куда побежишь? Посмотри на найманов — разве они сумели бы добыть себе ужин за время, пока разводят костёр? Они перестали быть дикими и зависят от города. Значит, управлять ими легче. Но и рабы видят богатства императора — и тоже хотят власти. Представь: сидишь на троне, копишь богатства, а рабы трудятся для тебя и воюют.
— А жопу не отсидишь? — спросил я, намекая на надоевший Нишаю паланкин.
Он рассмеялся и развёл руками.
— Да я же с детства был ненормальный, — легко признался он. — Всё время за книгами. Если бы не братья, что задирали меня, я бы и сражаться совсем не умел. Я и в Белой горе хотел попросить не меч, а книги… Но тогда бы они мне вовсе житья не дали.
— А как там, в Белой горе? — спросил я.
— Увидишь. Завтра мы пройдём самую опасную часть пути. Там тропа вьётся по скалам — над обрывами и горными реками. А утром нам откроется Белая гора. И туманные облака будут лежать над её вершиной.
— А откуда ты знаешь, что облака состоят из тумана? — удивился я.
— Любопытство заставляло меня подниматься высоко в горы,
