химкомбинате № 817 (ныне химкомбинат «Маяк») было получено необходимое количество плутония, из которого были изготовлены детали взрывного устройства и затем отправлены в Арзамас-16. Здесь под руководством Ю. Б. Харитона происходила их доводка и сборка. В этой работе принимал участие и известный ученый, академик А. П. Александров, бывший тогда директором Института физических проблем (Л. П. Капица в 1946 г. попал в опалу и был отстранен от должности). Причастное к урановому проекту начальство, далекое от науки, все время ожидавшее подвоха от ученых, часто посещало цеха завода, где происходила доводка «изделия». Дело доходило до абсурда.
Однажды делегация генералов во главе с Первухиным и директором завода нагрянула в цех сборки ночью. А. П. Александров как раз работал с плутониевыми деталями. Его стали расспрашивать о работе, о том, что он делает. Ученый подробно ответил на вопросы, а потом услышал:
– Почему вы думаете, что это плутоний?
Александров сказал, что он знает технологию получения плутония и абсолютно уверен, что это именно плутоний. Следующий вопрос был еще интереснее:
– А почему вы уверены, что его не подменили на какую-нибудь железку?
Александров поднес кусок плутония к счетчику:
– Смотрите, он же альфа-активен!
– А может, его только помазали плутонием сверху, вот он и трещит, – сказал кто-то из кучки генералов.
Александров обозлился, протянул им плутоний:
– Попробуйте, он же горячий!
Но генералы были неумолимы:
– Железку нагреть недолго!
И тут ученый не выдержал:
– Пусть кто хочет, сидит тут до утра и проверяет, останется ли плутоний горячим или нет. А я пойду спать!
После этого успокоенные генералы наконец ушли. Но комиссии продолжались, и для них специально ученым приходилось устраивать различные показательные проверки.
В апреле 1949 г. лаборатория № 3 под руководством А. И. Алиханова в тесном сотрудничестве с КБ Горьковского машиностроительного завода, где директором был А. С. Елян, запустила тяжеловодный реактор. На Горьковском машиностроительном заводе вскоре стали выпускать оборудование для тяжеловодных реакторов.
Летом 1949 г. происходили последние приготовления к испытаниям первой советской атомной бомбы. Бомбу сделали плутониевую, именно такую американцы испытали в Аламогордо 16 июля 1945 г. 19 августа ночью узлы и детали ядерного заряда по узкоколейке доставили на полигон. Собирали «изделие 501» в специально построенном для этого здании недалеко от башни, предназначенной для испытания. 26 августа 1949 г. было принято решение об испытании ядерной бомбы. Сборку осуществляли Н. Л. Духов, Н. А. Терлецкий, Д. А. Фишман, В. А. Давиденко. Монтаж ядерного заряда был закончен в 3 часа утра 29 августа.
И вот этот день, когда мы смогли стать вровень с американцами и больше не нужно было оглядываться на Дядю Сэма с его большой ядерной дубинкой, наконец наступил. К утру 29 августа на полигоне № 2 Министерства обороны все было готово к испытаниям. Изделие собрано и помещено на металлическую башню в центре опытного поля. Аппаратура и приборы подготовлены и подключены, участники испытаний укрылись в блиндажах и убежищах, подопытные животные размещены на определенных для этого местах. Взрыв прогремел ровно в 7 часов утра, как и было задумано. Земля на полигоне встала на дыбы, металлическая вышка исчезла, как будто ее здесь сроду не было. Вспышка ярче солнца осветила семипалатинскую степь, и над ней стало подниматься облако, так похожее на гриб…
Ученые определили мощность первой советской атомной бомбы РДС-1-22 килотонны. Через 20 минут после взрыва в его эпицентр отправились два танка. Оказалось, что все сооружения здесь снесены, на месте башни образовалась воронка, в центре поля почва спеклась в сплошную шлаковую корку. Большинство зданий и сооружений, расположенных дальше эпицентра, тоже основательно пострадали.
Конечно же были проведены различные измерения – теплового потока, параметров ударной волны, характеристик нейтронного и гамма-излучений, уровня радиоактивного загрязнения местности, изучалось воздействие поражающих факторов ядерного взрыва на живые существа, а также оптические наблюдения. Не обошлось и без накладок – мелкая живность, мыши и кролики, после ударной волны разбежалась, и их пришлось ловить.
Через несколько дней А. П. Завенягин, отвечавший за проведение испытаний, докладывал Л. П. Берии, что подписку о неразглашении сведений о проведенных испытаниях дали уже 2883 человека, у остальных 3013 человек подписку возьмут в ближайшие три дня.
После испытания атомной бомбы на ПГУ обрушился шквал наград. В списки награжденных было внесено 840 фамилий. 496 человек были представлены к ордену Трудового Красного Знамени, 260 – к ордену Ленина, 52 – к ордену «Знак Почета», 33 были присвоены звания Героев Социалистического Труда. Героями Социалистического Труда стали ученые И. В. Курчатов, И. К. Кикоин, Ю. Б. Харитон, Я. Б. Зельдович, Г. Н. Флеров, В. Г. Хлопин, А. А. Бочвар; конструкторы Н. А. Доллежаль, Н. Л. Духов; руководители отрасли Б. Л. Ванников, М. Г. Первухин, А. П. Завенягин, Е. П. Славский; начальник КБ-11 П. М. Зернов; начальники строительств ядерных объектов – генералы МВД. Звание Героя Социалистического Труда было присвоено и немецкому профессору Николаусу Рилю. Героям Социалистического Труда были также присуждены Сталинские премии, выданы автомобили «Победа», а И. В. Курчатов получил представительский автомобиль ЗиС-110.
Не забыты были и другие немецкие ученые. Г. В. Вирц и Г. В. Тиме стали лауреатами Сталинской премии второй степени, и им были вручены ордена Трудового Красного Знамени. За разработку и изготовление масс-спектрометра лауреатом Сталинской премии второй степени стал и В. В. Шютце. Его наградили высшим советским орденом – орденом Ленина. Позже лауреатом Сталинской премии стал и нобелевский лауреат Г. Герц.
Успешное испытание атомной бомбы подвело итог первого этапа сумасшедшей научно-технической гонки, на котором мы почти догнали Америку. Однако советское правительство не спешило извещать об этом мир. «Оповестил» о нашем техническом достижении радиоактивный след, обнаруженный американскими военными при разведывательном полете у берегов Камчатки. Американцы долго разбирались, пытаясь понять повышение уровня радиации, а затем пришли к неприятному для себя выводу – виноваты русские! США, да и весь мир были поставлены перед фактом – Советский Союз обладает урановым секретом и может изготавливать ядерное оружие.
Мы лишили американцев, да и не только их, иллюзии, что изготовление ядерного оружия под силу только высокотехнологичным государствам. Затянув пояса, напрягшись до предела, правдами и неправдами мы сделали свою атомную бомбу. Была ли у нас альтернатива в тех политических и исторических условиях? Надо ли было заставлять утомленную войной страну опять работать на износ? Многие по привычке отсылают к началу холодной войны, к речи Черчилля в Фултоне. Посмею напомнить, что Черчилль произнес свою речь 15 марта 1946 г., спустя полгода после старта советского уранового проекта. Вряд ли при том уровне секретности и вездесущности НКВД кто-то на Западе знал
