новый дом.
Кузьмич открыл ворота, и мы подъехали к крыльцу. Хорошо-то как! Птички порхают, ветер отгоняет назойливую мошкару, солнце светит, воздух лишен ужасной желтой пыли, наполнен ароматов цветов и трав. И самое главное, эта невыносимая тряска наконец закончилась.
«Я танцевать хочу…»
Я почувствовала, что дома. Осознание пришло сразу и бесповоротно.
Ямщик дождался, пока Кузьмич с Лушей сгрузят наши узлы, и уехал. Но тут из-за угла дома выглянул бородатый мужик с выставленной вперед рогатиной.
— А ну пошли отсюда! — грозно закричал он на нас.
— Господи помилуй! Отступник! — Луша в один прыжок спряталась за мою спину.
— Как ты с хозяйкой разговариваешь?
Поняв, что за свой прекрасный дом следует побороться, я сделала решительный шаг к отступнику.
— Так Овчинниковы наши хозяева… — ответил мужик растерянно.
— Были Овчинниковы, да проиграли имение в карты. Вот документ!
Я достала расписку и помахала у него перед носом.
— Ну, ежели документ… — Он опустил он рогатину и почесал затылок. — Тогда я сейчас двери вам открою. Парадные-то заперты, мы с Матреной черными пользуемся.
«Свят, свят, свят…» — шептала за моей спиной Луша. Кузьмич от незнания, что делать, просто переминался с ноги на ногу.
Мужик ходил долго, Кузьмич успел все пожитки перетащить на крыльцо, а ребенок обежал лужайку под чутким наблюдением Луши. И вот наконец заскрежетал ключ в замке, и створки распахнулись, приглашая нас войти в дом.
Я шагнула первая и зажмурилась от увиденного. Стены обшиты тканью в мелкий цветочек, мебель стоит накрытая тканью, картины с изображением пейзажей и сцен охоты на стенах, полы крашеные, деревянные, уютно поскрипывают при каждом шаге. Дом и внутри меня не разочаровал.
Навстречу вышла престарелая полноватая женщина в платке, повязанном как у Луши, и тот же мужик.
— Добро пожаловать, хозяйка! — поклонились оба мне в пояс. — Я Матрена, а это Михайло. Дворовые мы.
Дворовыми называли безземельных крепостных крестьян, приписанных к дому. Уборщица, кухарка, истопник, нянька — все они относились к этой категории людей.
— Здравствуйте, меня зовут Анна Сергеевна Лисицына. Эту усадьбу выиграл в карты мой муж перед тем, как застрелиться. И сейчас я ее владелица.
У Матрены от испуга расширились глаза, она прикрыла ладонью рот и скользнула взглядом по моему цветастому платью. Траур носить я решительно отказалась.
— Со мной приехала прислуга: Лукерья и Кузьмич. С ними девочка — Лиза. Много ли прислуги в доме?
Не дав Матрене задать вопросы относительно ребенка, я сама начала их задавать.
— Так это, мы вдвоем. Я дом держу в чистоте, Михайло в остальном помогает.
— Вот и хорошо. Сейчас будете жить с Лушей и Кузьмичем. Матрена, покажи мне дом, выберу себе покои. И ставь воду греть, хочу с дороги помыться. Постой, а может, у меня баня есть?
— Как не быть. За домом, там где скотник. Скотник по одну руку, — вытянула Матрена левую, — а баня по другую.
— Значит, пусть Михайло баню затопит.
— А с ключом, барыня, что делать прикажите?
— С каким ключом? — не поняла я вопроса Матрены.
— Ну енти то, — кивнула она неопределенно, но я интуитивно уловила, что речь про раскольников, — воду из колодца не пьют, только стирают в ней да убирают, а пьют ключевую воду. Ближайший ключ в аккурат на вашей земле. Так что с ними делать?
— А прежние хозяева что?
— Дозволяли брать сколько угодно.
Дзынь, в голове сработал звоночек. Если отступники пользуются моим ключом, следовательно, они становятся мне обязаны. Чем? Деньгами или услугами, я подумаю об этом позже. Сейчас главное — зафиксировать сам факт.
— Я тоже дозволяю им пользоваться своим ключом. Так и передай.
Я кивнула и пошла хозяйкой осматривать свое имение.
Глава 15
Усадьба, конечно, не новая. Сопровождавшая меня Матрена с виноватым видом докладывала, что кровля немного подтекает, практически по всему периметру крыши. И по фасаду трещина пошла. Они с Михайло за ней следят, подмазывают, чтобы дальше не ползла, только толку оттого немного. В хозяйских покоях надо бы полы перестелить, чтобы не скрипели, и много всего прочего.
— Об этом потом. Составь список и подай.
Я не завхоз, только с дороги, устала, а она разом на меня весь негатив выливает. Зачем мне это? Пусть скажет… не знаю, кто этим должен заниматься? Не барыня же?
— А как составить? Мы же неграмотные? — совершенно искренне удивилась Матрена.
— Значит, так. Все хозяйственные вопросы я буду принимать у тебя после завтрака, скажем, по понедельникам.
Сегодня вторник, значит, на неделю освобожусь от пустой суеты.
— Спасибо, барыня, — поклонилась Матрена в пояс.
Порядок. С этим решили.
— А с продуктами как быть? Готовить вам из чего?
— А до этого из чего готовили?
— Когда хозяева приезжали, посылали меня в Семёновск, я там и покупала.
— А мои крестьяне? Те, что в деревне, разве не приносят продукты?
Матрена смотрела на меня непонимающим взглядом.
— Землицу вашу обрабатывают, оброк платят, а про продукты старые хозяева речи не вели.
— Тогда так. Сегодня и завтра возьми деньги у Луши и купи что нужно. А потом я вникну в дела и скажу, как будем жить.
— Ага, поняла, барыня. А вы к нам на лето, как прежние хозяева?
— Навсегда. Сменила душную столицу на чистый воздух. По состоянию здоровья, доктор прописал.
Матрена как-то странно на меня посмотрела. Все я прекрасно знаю, знать не живет в деревне круглогодично. Усадьбы используют лишь летом. Осенью возвращаются в города. Но не буду же я прислуге объяснять, что утратила честь и меня выгнали из столицы.
Апартаменты я выбрала себе на втором этаже в хозяйском крыле. Приказала больше никого сюда не селить, чтобы не нарушать мой покой. По всей видимости, ранее эти комнаты занимала женщина — светлая обивка и картины с кошечками и щенками на стенах, рюши на окнах.
— Как давно здесь делали уборку?
Вся мебель закрыта чехлами, но это не означает, что пыли нет.
— В прошлом годе.
— Сейчас я пойду гулять вокруг дома, а ты вынеси мне чай на крыльцо. Поставь там стол и кресло. Потом принимайтесь с Лушей за уборку, начинайте с моих покоев. Постарайтесь до вечера успеть хотя бы со спальней. Чтобы я после бани отдохнула.
Сложно управлять имением, но я справилась. Вот отдохну и наведу здесь порядок.
В этот день мне больше не досаждали с проблемами. А на следующий день примчался в повозке мужик, одет в косоворотку, черные штаны, заправленные в сапоги, черный пиджак. На голове фуражка, а борода в форме лопаты доходит до пояса.
Напугал шумом и своим видом
