В глубине души он неистово терзался завистью к Сашке Гребениченко, умело это скрывая. Завидовал его подлинной, природной, наследственной интеллигентности, которую никуда не спрячешь, как ни старайся. Завидовал его аристократическому профессорскому и шведскому прошлому, даже огромному белому роялю, клавишей которого ласково и осторожно касались тонкие бледные девичьи пальцы…
Саня мечтал увести от Гребениченко эту скромную, неброскую пианистку с огромным будущим, как все вокруг говорили. На ее будущее Сане было в общем-то наплевать. Его куда больше волновало свое собственное. Родителей Саня любил. Но к этой любви с годами все сильнее примешивалось презрение пополам с пренебрежением. Все отчаяннее хотелось вырваться из родного дома, уйти прочь, переплюнуть родных, став выше, влиятельнее и умнее.
И Саня очень радовался, когда Гребениченко устраивал у себя вечера на троих.
Шура по аристократизму не страдал. У него этого добра хватало, просто навалом. Предки, немцы Поволжья, наградили Шуру хорошей арийской кровью и неплохим генеалогическим древом. Родители — преуспевающие врачи. Мать занималась пластической хирургией и мастерски исправляла носики, подтягивала щечки и обвисшие груди в Институте красоты, а отец обеспечивал страждущих отличными зубными протезами и коронками. От потока беззубых порой приходилось отбиваться.
Родители мечтали о врачебной карьере сына, но Шура ударился в технику, вместе с другом Гребениченко поступил в Физтех и точно так же вскоре оказался на перепутье. Из троих друзей Шура раньше всех женился и теперь должен был думать о своей семье, то есть о жене Маше и маленьком сыне Семене.
Однажды вечером Александр смело набрал номер Полонских.
— Екатерина, — решительно сказал он, — пришла пора нам пожениться. О чем я тебя и ставлю в известность!
— А почему ты так уверен, что она пришла? — кокетливо поинтересовалась Катя.
— Давай обойдемся без лишних вопросов и колебаний! — Гребениченко был ультимативен, как никогда. Катя даже слегка оробела. — Ты можешь завтра поехать со мной во Дворец бракосочетания? Подадим заявление. И получим срок на раздумье. Один срок на двоих.
— Могу, — чуточку замявшись, согласилась Катя. — Но я привыкла…
— Я знаю! — дерзко перебил ее Александр. — И готов обеспечить все твои требования и запросы!
— Лихо! — фыркнула Катя. — Клад нашел? Раскопки ночами прямо на Красной площади? Живешь рядом… А караул устал…
— Найду, — пообещал Саша. — Если не сейчас, то очень скоро. В общем, я заеду за тобой завтра в половине двенадцатого.
Саша не знал главного. Катюша давно продумала план своих действий. И его предложение оказалось никакой не случайностью. Катерина была ровней Александру и по танковости ничуть не уступала.
Она наконец постигла суть отношений с мужчинами. И осознала, что чем больше ищешь мужа, тем меньше шансов его найти. Все всегда находится неожиданно, когда ничего подобного не ждешь и даже не думаешь об этом. А значит, избранник должен отлично видеть, что ты замуж за него вовсе не рвешься, совсем даже не хочешь, и озадачиться неизбежным вопросом: а почему?! Почему, собственно, эта вот симпатяшка не помышляет о жизни с ним под одной надежной крышей и под одним теплым одеялом? Остальное доделает чувство личной неполноценности и любопытство, которые совместно, на пару, способны изгрызть любое уязвленное самолюбие до кровавых незаживающих ран, на глазах превращающихся в бездонные дыры. Психология наоборот — самая правильная. А любая охота на мужчин — чушь.
И Катя перестала даже намекать Александру о милом и привлекательном ее сердцу месте под названием ЗАГС. Результат не замедлил сказаться. Даже быстрее, чем Катя рассчитывала.
Саня тоже заторопился. Он понял, что пора пришла. И осмелился на разговор с Надей. Это было очень страшно.
Через несколько дней после предложения Гребениченко Кате Саня вошел в гостиную, где привычно упражнялась Надя. Она могла играть по двенадцать часов в сутки.
— Что ты играешь? — спросил Саня.
Надя застенчиво улыбнулась:
— Это Шопен.
— Ага, — кивнул Саня, словно и сам прекрасно знал, кого играла Надя, и спросил просто на всякий случай, для самопроверки.
С детства Санька был в состоянии отличить только Шаляпина от Вертинского. Вся остальная музыка и певцы сливались для него в один неумолкаемый долгий концерт.
— Надя… — начал Саня и замолчал.
Она спокойно ждала, остановив быстрый разбег тонких длинных пальцев. Поблескивали клавиши. За окном глухо шумела Москва. Саня не знал, что сказать дальше.
— Надя… — повторил он и снова замолчал.
Она терпеливо выжидала.
— А я знаю, что ты собираешься мне сказать, — неожиданно заявила Надя. «Какие у Саньки по-детски круглые глаза…» — отметила она. — Только я думала, что это все должно происходить как-то иначе… Не так, как у нас с тобой… Мы должны были ходить в кино, гулять по Москве… Ты должен был накидывать мне на плечи свой пиджак… И дарить цветы… Покупать конфеты… И мы должны были целоваться в подъезде… Обязательно. Но почему-то ничего этого не случилось. У нас вышло все не так.
— Какая разница? — с трудом, хрипло выдавил из себя Саня, удивляясь, что внезапно осип. — Наверное, это бывает по-всякому…
Надя вновь смущенно улыбнулась. Ей страшно хотелось целоваться с Саней в подъездах и ходить по Москве в его пиджаке.
Когда-то в школе они дружили. Точнее, Саня часто провожал ее до дому, нес портфель и не решался на большее. Но позже Надя поступила в музыкальное училище, их встречи и провожания прекратились сами собой.
— Надя… — как заезженная пластинка, пробубнил Саня, — у нас с тобой все это еще будет: и цветы, и конфеты, и кино с театрами… Просто не в той последовательности… Я тебе обещаю. Мы с твоим братом собираемся в будущем наладить одно выгодное дельце… Подожди немного. Я обеспечу твою жизнь.
Наденька взглянула на Саню повнимательнее. Милый круглоглазый мальчик… Простой и доверчивый…
— Дельце с моим братом? Не советую с ним связываться. Никогда. Это опасно. И потом, жить с пианисткой нелегко. Я буду гастролировать, постоянно играть… Ты хорошо все обдумал?
— А иначе разве я бы пришел сюда? — пробормотал Саня.
…Две свадьбы сыграли почти одновременно. Владимир Александрович выглядел мрачным и старался ничем не выдать своего настроения. Ему не нравились решения, скоропалительно, как он считал, принятые детьми. Зато Варвара Николаевна веселилась и радовалась. Ей уже было наплевать на манерную Катю в прозрачных дорогих шелках, зато пришелся по сердцу простоватый, но надежный Саня. Ему Варвара Николаевна не боялась доверить свою любимую ненаглядную дочь.
