голос Капитанова дрожал так, что я даже не сразу его узнал. — Простите, что в такую рань! Но… У нас тут, мягко говоря, намечается катастрофа!
/Эмоциональный фон по голосу: красный. Высшая степень тревоги. Смесь паники и страха/
О, давно же система не проводила анализ голоса прямо по телефону. Хотя в данном случае и без неё всё ясно. Капитанов уже на грани истерики.
— Степан Аркадьевич, успокойтесь, — попросил я. — Возможно, вы ещё не догадались, но я едва успел продрать глаза. Что случилось-то? Объясните.
— Они приезжают сегодня. Уже сегодня, Алексей Сергеевич! — тараторил он. — Должны были через три дня. Но мне сейчас позвонили из Саратова. Знакомый в министерстве работает… В общем, они изменили план. Причём без предупреждения. Проверяющие будут здесь уже к началу рабочего дня! У нас всего лишь два часа — не больше.
Пошло всё лечение коту под хвост. Я только-только настроил Капитанова на нужный лад. Но он всё-таки словил паническую атаку из-за новых обстоятельств.
— Так, я вас понял. А кто конкретно едет? Что они будут проверять?
— Так там полный состав! Проверять будут ВСË. И ещё… — он запнулся. — Тут ещё кое-что всплыло. Я вам по телефону рассказывать не буду. Это надо своими глазами увидеть. Алексей Сергеевич, я вас умоляю, приезжайте срочно! Без вас я не разберусь! Больше никто не откликается.
Эх… После двух часов сна и ночных разговоров с лунатиком меньше всего хотелось куда-то лететь сломя голову. Но судя по голосу Капитанова, ситуация действительно серьёзная. Я бы решил, что он просто драматизирует, но не в этот раз. Я хорошо поработал над его психикой. Раз он сорвался, значит что-то и в самом деле случилось.
— Через полчаса буду в вашем кабинете. Ждите!
— Спасибо! Спасибо, Алексей Сергеевич!
Я повесил трубку и начал экстренные сборы.
Через двадцать минут я уже шёл по пустым улицам Тиховолжска. Город ещё не проснулся, вокруг пустынно — ни единой души.
Я перебирал в уме то, о чём пока что решил умолчать Капитанов. Что там могло всплыть? Вряд ли это жалобы или какие-то врачебные ошибки. Тут что-то другое…
В любом случае гадать бессмысленно. Скоро всё узнаю.
/Эмоциональный фон оператора нейроинтерфейса: повышенная тревожность. Недосыпание. Рекомендуется восстановить режим сна и бодрствования/
Ох ты ж! Давно же она обо мне не заботилась. Видимо, высокий уровень совместимости решил дать о себе знать. Теперь система уделяет время не только людям, но и мне.
Когда я добрался до поликлиники, Капитанов уже был в кабинете. Весь всклокоченный, будто только что с кем-то подрался.
— Алексей Сергеевич, наконец-то! — он выскочил мне навстречу, споткнулся и чуть не перевернул письменный стол. — Садитесь, садитесь! Кофе? Чай? Хотя нет! Нет у нас на это времени. Что я вообще несу…
— Степан Аркадьевич, тихо, — я щёлкнул пальцами и активировал гипнотический режим нейроинтерфейса. Сейчас нужно привести его в порядок экстренными методами. — Помните, что мы с вами обсуждали в прошлый раз? Глубокое дыхание — начните с него.
— Какое дыхание, Алексей Сергеевич⁈ У нас тут такое творится! — Капитанов вскрикнул, но всё же мой гипноз на него подействовал. Уровень его стресса начал стремительно падать.
— Если вы в таком состоянии встретите проверку, ничего хорошего из этого точно не выйдет. Они вас живьём съедят. Делайте, как я говорю. Сядьте и подышите, хотя бы тридцать секунд. А потом уже перейдём к нашим проблемам.
Он, как ни странно, послушался. Опустился в кресло, закрыл глаза и начал дышать по схеме, которую я ему расписал на прошлой неделе. К концу третьего цикла краснота с его лица сошла, а дрожь в руках начала униматься.
/Эмоциональный фон объекта: оранжевый. Снижение паники. Тревога — умеренная/
Ну хоть что-то. Теперь можно и поговорить нормально.
— Слушаю вас. В чём проблема? — спросил я.
Очевидно, что проверка может найти что-то, чего им видеть не стоит. Вопрос только в том — что?
— Я уже часть людей поднял. Терапевты, регистратура, медсёстры, узкие специалисты — все начали проверять карты. Всё ли в порядке. Но… Вот тут и началось самое страшное, — он напряжённо сглотнул.
— Что именно?
— Ошибки. Множественные ошибки в медицинских картах! Причём не только у терапевтов, но и у моих узких специалистов. В том числе и у вас, Алексей Сергеевич, — заявил он. — И у вас, как ни странно, их больше всего. Куда ж вы смотрели⁈ — он схватился за голову.
— Погодите. У меня? — я нахмурился. — Этого не может быть. Я слежу за медицинской документацией так же тщательно, как за здоровьем своих пациентов. Это попросту невозможно.
— Я и сам своим глазам не поверил! Поэтому хотел, чтобы вы лично всё проверили, — пожал плечами он. — Ладно, чего время зря тратить? Пойдёмте к компьютеру. Сейчас сами всё увидите.
Мы перешли к рабочему столу. Капитанов открыл электронную систему ведения карт и ввёл свой логин администратора. На экране появился список моих пациентов за последний месяц.
— Вот, смотрите. Откройте любую карту. Любую!
Я ткнул в первую попавшуюся фамилию — Сидорова Тамара Петровна, шестьдесят два года, пациентка с тревожным расстройством, которую я вёл уже две недели.
Как только карта открылась, я сразу понял, что Капитанов не лгал. В глаза сразу же бросились десятки ошибок.
В разделе «анамнез» вместо моего обычного подробного описания — обрывочные фразы, противоречащие друг другу. В диагнозе — вместо F41.1 (генерализованное тревожное расстройство) стояло F20.0 (параноидная шизофрения). В рекомендациях — дозировка препарата, превышающая максимально допустимую в три раза.
— Это ещё что за бред? — прошептал я.
Я открыл следующую карту. Аболтин Виктор Иванович, мой пациент с депрессивным эпизодом. И тут та же картина. Диагноз искажён, назначения абсурдные, в анамнезе — путаница в датах и фактах. Местами даже имена и возраст перепутаны. Чёрт знает что!
И в остальных картах то же самое.
Везде ошибки. Грубые, очевидные. Любая комиссия, открыв эти документы, мгновенно поставит вопрос о моей профессиональной пригодности. Это даже не халатность. Больше похоже на преднамеренное вредительство.
Хм… А вполне может быть, что это оно и есть. Не могла же информационная медицинская система сломаться настолько, что во всех картах тут же перепуталась информация. Такого не бывает.
— Степан Аркадьевич, это написано не мной, — помотав головой, твёрдо сказал я.
— Алексей Сергеевич, я понимаю, что вы тоже
