Что с нами стало ? Что мы сделали друг с другом? –вопросы любого брака, но чаще всего они возникают спустя много лет, у нас же перемены слишком ярки и уродливы, чтобы их не заметить.
Глаза защипало, я быстро сморгнула накатившие слезы и усилием воли вернула себя в настоящее, но от этого стало еще хуже. Волна разочарования, безвозвратной потери и какой-то обреченности накатила, заполнила душу. И хотелось бы выплакать это все, да только знаю, слезы не помогут. Того, что было больше не вернешь и не изменишь, как бы не хотелось. А я хотела, очень, безумно, всем своим нутром. Если бы повернуть время вспять....Но какой толк от этих бредовых размышлений? Надо жить настоящим-так вроде советуют. Четыре года получалось следовать этому совету ради сына, по инерции, из-за страха. Я боялась чувств, особенно боли, а потому воспоминания были под запретом, как и любимые духи. Сейчас же моей эмоциональной изоляции пришел конец, так что можно не осторожничать.
Старательно нанесла духи за уши и на запястья, втянула, как можно глубже воздух и вышла из дома. Чувствовала себя уверенно «при параде» так скажем, погода тоже радовала. Настроение резко взлетело вверх, не ясно по какой причине, скорее всего, эти истерические вспышки предвестники депрессии, чем чего-то хорошего. Но все же стоило воспользоваться моментом, что я и сделала. Мне хотелось выплеснуть внезапно появившуюся энергию, и когда я увидела в гараже красное Ferrari, поняла, как я это сделаю. Весь автопарк Маркуса был продан, но эта машина мне нравилась, поэтому я оставила ее себе и иногда, когда, как сейчас хотелось драйва, щекотала себе нервы, катаясь на ней.
Кинув сумку на соседнее сидение, села за руль и с довольной улыбкой завела машину.
-Привет, крошка! Прокатимся? –газуя на месте, усмехнулась я, услышав рев мощного мотора. –Ну, вперед!- с этими словами я вдавила педаль газа в пол, и машина с визгом сорвалась с места. У меня же сердце оборвалось от сумасшедшей скорости, в кровь поступила убойная доза адреналина, и я захохотала от восторга, перехватывающего дыхание. В голове проскочила мысль; может, ну его-этот маникюр, мне и так хорошо, но она тут же исчезла, стоило мне подъехать к контрольно-пропускному пункту. Я снизила скорость, о чем тут же пожалела, когда выехала за ворота; на меня обрушились вспышки фотокамер, машину окружили, набежавшие со всех сторон журналисты. Они начали долбить по стеклам, прыгали на капот, орали во весь голос, спрашивая что-то. Глаза резало, как и слух, паника овладела мной, но тут же меня затопил гнев, когда один из стервятников со всей силы ударил в лобовое стекло. Я угрожающе посигналила и слегка надавила на газ, но этих ополоумевших людей мои действия нисколько не напугали.
-Проваливайте, придурки, пошли на хрен!- заорала я в отчаянье и вдавила педаль газа в пол, уже не заботясь о том, что кого-то задавлю. Эти обезумевшие в поисках сенсации людишки напугали меня до смерти. Как только я вырвалась, облегченно вздохнула, в след послышались проклятья, но мне было все равно. Я еще сильнее надавила на газ и сконцентрировалась на дороге, руки тряслись, пот струился по спине. Наверно, я никогда не привыкну к подобному вниманию, не представляю, как это может кому-то нравится. Хотя вопрос, конечно, риторический, просто, чтобы отвлечься и прийти в себя. Что меня на самом деле заботило, так это лишь вопрос о том, что нужно журналистам от меня. Ну, ладно Маркус, но я-то им зачем. Ответы на эти вопросы я узнала, как не странно, из разговора со своим мастером. Мы с ней были знакомы уже семь лет, подругами, конечно, не были, но поговорить нам было о чем. Главный плюс Линды-ненавязчивость. Она никогда не лезла в душу, пока человек сам не решит высказаться. Использовать Линду, как плюшевую жилетку у меня желания не возникало, потому что сплетни о своих богатых и знаменитых клиентах, которыми она часто развлекала, предостерегали меня от ошибки. Сегодня же вообще настроение было не разговорное, я в пол-уха слушала щебет Линды, одновременно колдующей над моими ногтями, пока разговор не зашел обо мне.
-Ой, а вчера я тебя видела по новостям и в который раз восхитилась! –воскликнула она, на секунду отвлекаясь от работы, я же недоуменно приподняла бровь, ожидая пояснений, которые последовали незамедлительно , -Такая выдержка, смелость, отвага.... Да я не знаю, как это назвать. Я бы на такое не решилась даже ради сына! Поехать встречать человека, убившего моего мужа и так издевавшегося надо мной, а ты....
Меня парализовало от этих слов, мурашки пробежали по коже, но Линда, не замечая моего напряжения, продолжала распинаться, приводя меня в смятение.
-Не представляю, как ты вынесла с ним ночь под одной крышей! Конечно, многих это в недоумение привело, поразило. Теперь по всем каналам только и мусолят твое поведение. Мама моя тоже, выдала, что ты якобы собираешься с ним жить. Прости, что тереблю душу, просто я так возмущена была подобными предположениями, да и не только я....Мы с мамой даже поругались. Я ей сказала, что не первый год тебя знаю и ты не дура, чтобы дважды на такие острые грабли наступать! А это все из-за сына....Но шуму ты этим поступком наделала не мало! ...Или как раз это и нужно было? –подмигнула она мне лукаво. У меня же в горле пересохло, я смотрела во все глаза и чувствовала себя какой-то прокаженной. Стало вдруг не по себе, словно я сделала что-то отвратительное, мерзкое, постыдное. В голове только и крутились слова ; «ты не дура, чтобы дважды на такие острые грабли наступать!» .Я задыхалась от унижения и злости. Хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе. В эту минуту существовало лишь общественное мнение, а четырехлетний путь к прощению, взаимопониманию, близости и родству исчез, как будто и не было, стал казаться нереальным и даже неправильным. Я чувствовала себя действительно дурой без гордости, самоуважения и собственного достоинства. Почему-то ранее я не задумывалась о том, как отреагирует общество на мое решение, а потому не была готова столкнуться с таким яростным осуждением, я растерялась, особенно ,когда Линда с улыбкой попросила:
-Анна, скажи, что я права, а то мать изведет меня.
Краска прилила к моему лицу, я отвела взгляд и торопливо ответила;
-Конечно. Не могла же я отпустить сына одного, а ему очень хотелось встретить отца....
Ложь встревала острым комком в горле, а на душе было паршиво, так плохо, что слезы зажгли глаза. Перед мысленным взором пронеслись утренние забавы, прошедшая ночь, вчерашний день. Маркус в тюремной робе, такой худой, измученный, но с такой надеждой во взгляде, что отчаянно хотелось откусить свой поганый язык или признаться, что да, я чертова дура и поехала его встречать лишь потому, что люблю и всегда любила! Но было слишком поздно. Линда уже рассказывала о своем каком-то любовнике, а мне ничего не оставалось, кроме как ненавидеть себя за лицемерие и слабость, с которой я поддалась общественному мнению. Я привыкла быть хорошей в глазах общества , трудно идти ему наперекор. Но больше всего меня волновало мнение бабушки. Если мое поведение обсуждают на всех каналах, то бабушка уже в курсе. Она за новостями всегда следила, так что скоро меня ждет допрос с пристрастием, а зная отношение бабули к Маркусу, ничего хорошего из этого не выйдет. Нужно было подготовиться, но я не знала, просто не представляла, как сообщу ей о своем решение. Оно ее шокирует, ужаснет, приведет в ярость. Бабушка всем своим сердцем и душой ненавидела Беркета, кляла его на чем свет, стоило только заикнуться о нем. В эти мгновения глаза бабушки горели каким-то безумным огнем и окажись Маркус рядом, она бы без сожалений разорвала его голыми руками. После парочки таких вспышек ярости, выплеснутой в самых цветастых выражениях, я решила отложить разговор о истинном положение вещей на потом . « Потом» наступило, но ничего не изменилось и страшно даже попытаться. И все же я должна позвонить бабушке, поговорить....
