Стену у постели украшала картина, которую муж Патриции приобрел во время последней поездки на континент: ряд серых мрачных ступеней вел к берегу реки. Вероятно, этот пейзаж имел особое значение для Джералда, но сам он никогда не говорил об этом, а она не спрашивала. Некоторые вещи были для них запретной темой, не подлежащей обсуждению.
Как, например, портрет над каминной полкой.
Она взглянула на него, уже не впервые за последние несколько часов. В первые годы брака с Джералдом она не возражала против присутствия здесь этого портрета, потому что согласилась выйти замуж скорее из деловых и денежных соображений, чем по любви. Его поместье граничило с землями ее отца, а его богатство значительно превосходило те незначительные средства, что хранились в шкатулках ее семьи и быстро иссякали.
Но брак, в который она вступила по расчету, за долгие годы их совместной жизни стал счастливым, во всяком случае, для нее.
Однако Джералд вечно отсутствовал и твердо отстаивал свое право вести активный и подвижный образ жизни. Он предпочитал несколько месяцев в году проводить в Лондоне или в другом своем имении для смены впечатлений. Словно желая заставить ее примириться, с его частым отсутствием, он был очень щедр, оставлял ей много денег и приветствовал ее траты и деятельность, которые могли доставить ей удовольствие. Как будто деньги могли заменить ей мужа, любви которого она жаждала. Но если уж он не мог любить ее, то дал ей по крайней мере сына Дэвида, который стал отрадой ее сердца.
Дыхание Джералда становилось все более хриплым, и в комнату внесли еще несколько горшочков с камфарой и поставили ему на грудь горчичный пластырь. Но он сорвал его, пожаловавшись на жжение. Болезнь навалилась на него внезапно и так стремительно, что Патриция не успела подготовиться к такому печальному исходу.
– Тебе надо поспать, любовь моя. – Она встала и запечатлела поцелуй у него на лбу. Лоб был влажным и холодным, словно кризис миновал. Взяв со стола салфетку, она нежно отерла его лицо. – Когда ты отдохнешь, я позову Дэвида.
Джералд открыл глаза и медленно повернул голову. Его улыбка была слабой и легкой, как тень. Патриция нежно приложила ладонь к его щеке. По восковому цвету лица она могла судить, что времени осталось мало.
– Отдохни, Джералд, – сказала она нежно.
– Алек, – прошептал он. Это имя прозвучало тихо, как вздох.
– Я послала бы ему весточку, Джералд, но не знаю куда. Он слабо покачал головой.
– Поздно, – прохрипел он, и попытка заговорить отняла у него последние силы. – Скажи ему...
– ...что ты его любишь, – перебила она. – Что ты всегда гордился им.
Он слабо кивнул.
Чуть позже он заговорил снова. Она низко склонилась над ним, чтобы услышать.
– Скажи ему, чтобы позаботился о Дэвиде, – прошептал он.
Она кивнула и прижала пальцы к его холодным губам.
– Я все сделаю, – сказала она, стараясь успокоить мужа.
Алек вовсе не обязан заботиться о своем единокровном брате. Единственным наследником состояния Шербурнов был старший сын, Алек. Что же касается второго сына, то по законам Англии он должен сам пробиваться в жизни.
Патриция снова бросила взгляд на портрет. Даже теперь она не могла возненавидеть изображенную на нем женщину, но завидовала ей.
Мойра Макрей Лэндерс была красавицей, и ее синие глаза светились живостью и страстью. Художник запечатлел ее сидящей на зеленой траве в сапфирово-синем костюме для верховой езды. Ее рука покоилась на плече сына, и карие глаза Алека сияли от счастья.
Патриция склонила голову к мужу. Уже было ясно, что он не выживет, и теперь она молилась не о его выздоровлении, а только о том, чтобы он не страдал от боли. Его губы посинели, под глазами обозначились темные круги. За последнюю неделю прежний красавец Джералд превратился в старика. Она погладила его по руке и прижалась к ней щекой.
– Мойра. – Внезапно он приподнялся на подушках, и его голос звучал радостно. Он смотрел в изножье кровати, затененное драпировками, и на лице его играла ослепительная улыбка. Дрожа, он протянул вперед руку. Потом вздохнул тяжко и глубоко и снова упал на подушки.
Прошла минута, прежде чем до сознания Патриции дошло, что муж умер, не простившись с ней, не сказав ей ни слова. На нее нахлынула глубокая печаль, и грудь словно сжало тисками.
Она медленно потянулась к усопшему и закрыла ему глаза. И только тогда позволила себе закрыть лицо руками и отдаться давно сдерживаемым слезам.
Как опытный командир, Алек умел судить а характере человека и составлять мнение о своих подчиненных быстро и точно. В случае с майором Мэтью Седжуиком его неблагоприятное мнение со временем не изменилось.
Майор предпочитал помалкивать, смотрел на своего командира с вызовом и дерзко отвечал на вопросы, а в остальное время был угрюм и мрачен. Алек не привык к такой агрессивности и враждебности, поэтому Седжуик был для него крепким орешком.
Вероятно, майор глубоко уязвлен тем, что его обошли и лишили возможности командовать. За последний год он сделал много для строительства и укрепления форта Уильям, используя не востребованных в бою солдат, но все старания не способствовали его продвижению по службе в шотландской кампании, которая все больше и больше приобретала политический характер. Не желая мириться с ситуацией, он предпочитал копить свои обиды и лелеять раздражение.
Но при этом майор посмел ударить женщину – вполне достаточно, чтобы понять особенности его нрава.
Отбросив свои личные чувства, Алек сосредоточился на проверке состояния казарм.
В крупных гарнизонах считалось нормальным, если на сотню солдат приходилась одна женщина. Предпочтение отдавалось особам, уже побывавшим в переделках и привыкшим к суровым условиям солдатского быта, включая и то, что жене приходилось делить узкую походную койку со своим мужем в помещении, где обитало еще не менее восьми человек.
Каждая комната могла похвастаться камином, который использовался для обогрева и для приготовления пищи. Чтобы подольше сохранить аромат еды, обитатели комнаты держали на огне еду, пока она не подгорит.
Алек заглянул в сундуки, стоявшие в изножье кроватей. Там на дне лежали белые гетры, прикрытые жилетом и поясной сумкой. Добавочное одеяло, пара полотенец и простынь были необходимы солдату. Прочее личное имущество занимало немного места на самом дне сундука.
Через несколько минут Алек вышел из комнаты. За ним следовали Седжуик и Харрисон. Вздох облегчения, вырвавшийся у обитателей комнаты, оказался преждевременным. Солдаты форта Уильям еще не знали, что с нынешнего утра их обязанности полностью изменятся.
