Читаем без скачивания Возвращение Цицерона - Андрей Саломатов

В общем, игнатьевский лагерь напоминал стоянку татаро-монгольского хана Батыя во время его нашествия на древнюю Русь. Шум стоял невообразимый. Запах жареного мяса щекотал ноздри ныряльщиков, и те начали принюхиваться, с интересом поглядывать в сторону костров и обмениваться всякими предположениями:

— Кажется, домашние колбаски. Эх, люблю, — зажмурившись от удовольствия, сказал один из милиционеров.

— Да, с луком и перчиком… — поддержал его вынырнувший командир роты.

— Интересно, картошечку догадаются бросить в угли? — сказал пожарник.

Раскочегарив все шестьдесят семь самоваров, пенсионер Клубникин принялся зорко следить за порядком на берегу. Он переходил от одного костра к другому и строго покрикивал:

— Семеновна, переверни-ка котлеты, гореть начали. Петровна, ты зачем столько внуков привела? Они же все котлеты с колбасками поедят.

— Это хорошо, — довольно улыбаясь, ответила крошечная, сухонькая Петровна. — А то дома их ни за что есть не заставишь, а здесь вона как лопают.

— Хорошо лопают, — вынужден был согласиться Клубникин. — Надо бы организовать в деревне полевую кухню. Готовить прямо здесь на берегу для внуков, которые плохо едят дома. И по-очереди дежурить на кухне. За компанию, да на свежем воздухе они даже манную кашу будут бочками есть. Надо бы вечером народ собрать и обсудить этот вопрос.

— А ты чего беспокоишься, Клубникин? — спросила круглая как мячик Семеновна. — У тебя же нет внуков.

— Да, — с горечью ответил пенсионер. — Но у меня есть душа, и она иногда болит. Я может хочу, чтобы игнатьевские дети к концу лета становились здоровыми и жирными, как вон те поросята. Что б инопланетные гости могли видеть своими глазами, как мы здесь хорошо питаемся.

За час команда спасателей прочесала весь отрезок реки от места падения Цицерона до острова, но им так и не удалось найти голову робота. Постепенно все повылазили на берег, обступили костры, и как-то само собой поиски утонувшего Цицерона вылились в народные гуляния. Вокруг костров друг за дружкой носились маленькие сытые дети, собаки и поросята. Визг и лай перекрывал даже рев реактивных самолетов, которые не занимались поисками Цицерона, а просто так, по своим делам, иногда пролетали над Игнатьево.

Спасатели отогрелись у огня, хорошенько подкрепились жареным мясом и печеной картошечкой, а потом компания у одного костра вдруг затянула старую русскую песню: "Не слышны в саду даже шорохи. Все здесь замерло до утра…". К ним тут же присоединились все, кто был на берегу, и вскоре несколько сот человек очень слаженно запели: "Если б знали вы, как мне дороги подмосковные вечера-а-а".

Такого огромного хора наверное не было нигде и никогда в мире. На следующий день жители Тучково говорили, что песни было слышно даже у них, за три километра от деревни. А игнатьевцы ещё долго вспоминали эти посиделки и иногда говорили: "Что-то давно у нас роботы не тонули. Может пойдем, токарный станок утопим или сенокосилку? Хоть попоем всласть".

Из всей честной компании в веселье не принимали участия только трое: Алеша, его папа Алексей Александрович и Фуго. Они сидели у костра напротив острова и от расстройства даже отказывались есть.

— Ну что поделаешь? — пытался успокоить сына Алексей Александрович. Жизнь такая. Даже люди случается умирают, что уж о роботах говорить.

— Да, — поддержал его мимикр. — И телевизоры иногда ломаются, и пылесосы, и радиоприемники…

— Эх ты, Цицерон столько раз тебя от смерти спасал, — покачал головой Алеша. — А ты его с радиоприемником сравниваешь. — Алеша махнул рукой, поднялся и, опустив голову, побрел прочь от костра.

— А что я такого сказал? — забеспокоился Фуго.

— Ну… — начал Алексей Александрович. — Цицерон был его другом. Наверное не надо было говорить о пылесосах. Друг — это всегда больше, чем агрегат, машина или даже просто человек. Друг — это часть тебя самого.

А спасатели у костров уже затянули новую, очень печальную песню про бродягу, который переехал озеро Байкал и на другом берегу неожиданно встретил свою родную маму.

Алеша медленно брел по берегу, пока у мостика не увидел трех незнакомых мальчишек, тех самых, которые вчера ловили здесь раков. Двое из них уже разделись и пробовали ногами воду. А третий стоял в камышах на какой-то грязной коробке и раскачиваясь, говорил:

— Да здесь сейчас ничего не поймаешь. Эти певуны всех раков распугали.

— Поймаем, — возражал ему другой мальчишка. — Раки сидят под камнями. Их какой-то там песней не запугаешь.

Хорошенько присмотревшись к коробке, на которой стоял одетый мальчишка, Алеша вдруг закричал во все горло:

— Нашел!!! Цицерон здесь!!! Я его нашел!!!

Он бросился под ноги мальчишке, спихнул его в камыши и высоко поднял над собой голову Цицерона.

— Ты чего? — ошарашенно спросил мальчишка.

— Ура! Цицерон жив! — не обращая на него внимания, снова закричал Алеша.

От одного костра к другому быстро распространилась новость о том, что утопший инопланетный писатель наконец нашелся, и спасатели потянулись к мостку.

Цицерон выглядел более чем жалко. Его полированная голова была вся испачканы илом и ряской, с неё свешивались водоросли, а фотоэлементы были залеплены грязью и не горели. Сейчас он ещё меньше напоминал разумное существо, и подходившие спасатели то удивленно, а то и разочарованно спрашивали:

— Это и есть грузовой робот?

— Это что, космический писатель?

— Да, да, да, — всем отвечал Алеша. — Это самый что ни на есть грузовой космический писатель и мой друг Цицерон!

Мы его ещё вчера нашли, — наконец сказал мальчишка, который пробовал ногой воду. — Искали под большим камнем раков, и я увидел эту коробку. Ну и выкинул её на берег, чтобы кто-нибудь не поранил ногу.

Благая весть распространилась уже по всему берегу. Всем хотелось взглянуть на "утопленника", и вскоре у мостка образовалась такая давка, что несколько человек даже свалились в воду. А затем, глядя на них, полезли в реку все, кто стоял на берегу.

Если бы кто посмотрел на это великое купание со стороны, он, наверное, очень удивился бы, а может и упал бы от такого зрелища в обморок. Но в том-то и дело, что все население двух деревень, все отдыхающие в близлежащем лесу и в спортивном лагере плескались здесь, а значит посмотреть на это со стороны было просто некому.

Наконец Алексею Александровичу и Фуго удалось пробиться к Алеше, который тщетно пытался вызвать Цицерона к жизни. Он что есть силы жал на красную кнопку, тряс его и прикладывал к металлической коробке ухо. Но Цицерон молчал.

— Он умер? — спросил Алеша у подошедшего папы. Алексей Александрович внимательно осмотрел голову робота и спокойно ответил:

— Нет. Внутрь просочилось немного воды, вот и замкнуло. Вечером я покопаюсь в нем, и ты получишь своего философа живым и здоровым. Сегодня я не обещаю, но завтра Цицерон снова будет рассказывать нам историю своей жизни.

— Ну вот, видишь, — радостно проговорил Фуго. — Я же говорил, что Цицерон найдется. Главное в нашем деле — не терять надежду. Правильно я говорю, Алексей Александрович?

— Абсолютно правильно, Фуго, — улыбнувшись, ответил Алешин папа, после чего все трое отправились домой.

А народ на берегу расходился по своим домам долго и неохотно. Всем страшно понравилось сидеть у костра, есть жареных кур с гусями и петь песни. Некоторые даже успели наплясаться, а один дачник из деревни Петрово прошел на руках от острова до подвесного моста. Потом выяснилось, что он работает в цирке, но все равно, хлопали ему не жалея ладоней.

Как всегда, в этот вечер в доме у Алеши все собрались под оранжевым абажуром за чайным столом. Светлана Борисовна с Ириной Константиновной по случаю спасения Цицерона испекли большой пирог с яблоками и красной смородиной. Алексей Александрович сидел за столом и ковырялся отверткой в разобранной голове робота. А Владислав Валентинович рассказывал о том, как в детстве он утопил в реке чужой велосипед, который ему дали покататься на пять минут.

— И вот сижу я на берегу и плачу. Погода отвратительная: дождь вот с таким градом, — писатель-фантаст показал всем присутствующим кулак и с чувством продолжил: — Сильный ветер, деревья раскачиваются, и я кажусь себе таким маленьким-маленьким, а хозяин велосипеда таким большим-большим.

Во время рассказа Алексей Александрович извинился перед Владиславом Валентиновичем и попросил жену:

— Ты сидишь с краю, сходи пожалуйста на веранду, принеси кусочек наждачной бумаги. Мне надо контакты почистить.

— Сходи сам, я хочу дослушать историю, — ответила Светлана Борисовна.

— Я не могу, — сказал Алексей Александрович. — Как только я уйду, опять придет этот милиционер, сядет на мое место и выпьет мой чай. Алеша, будь добр, принеси.