Читаем без скачивания Возвращение Цицерона - Андрей Саломатов

— А я кроме мухоморов в наших лесах никакой живности не встречал, сказал Клубникин. — Видно, действительно не старый еще. Надо бы завтра за грибами сходить, может зайца увижу или крота, или даже червяка какого-нибудь. Буду потом через двадцать лет молодым рассказывать, что водились в нашем лесу подземные зверьки и букашки разные.

А вечером, перед самым чаем, когда пришли Владислав Валентинович с Ириной Константиновной, Алеша вспомнил о дне рождении пенсионера Клубникина и всем рассказал об этом.

— Давайте ему что-нибудь подарим, — предложила Светлана Борисовна.

— Это тот самый Клубникин, который на всех жителей деревни написал по несколько доносов, — сказал Владислав Валентинович. — Я бы ему гремучую змею или скорпиона подарил.

— Владик, — укоризненно проговорила Алешина мама. — Он же пожилой человек, совсем одинокий…

— Так вот я и говорю, что одинокий, — ответил писатель-фантаст. — А с гремучей змеей ему было бы намного веселее.

— У меня есть новая электрическая бритва, — сказал Алексей Александрович. — Я ею ни разу не пользовался. Давайте подарим её Клубникину, она мне совершенно не нужна.

— Значит на день рождения у вас на Земле принято дарить ненужные вещи? — спросил Фуго, и Алексей Александрович почему-то покраснел.

— Нет, — ответил он. — Это она мне не нужна, потому что у меня есть другая бритва. А Клубникину вполне может пригодиться.

— Вы думаете, у него нет бритвы, и он бреется кухонным ножом? — не унимался Фуго.

— Бритва у него конечно есть, — ответила Светлана Борисовна. — Но здесь главное внимание, а не сам предмет.

— Ладно, уговорили, — махнул рукой Владислав Валентинович. — Я этому склочному старикашке тоже что-нибудь подарю. У меня новый карманный радиоприемник лежит. Лет десять лежит и ни кому не нужен. Пусть слушает.

— А у меня почему-то нет ненужных вещей, — расстроился Фуго.

— Ничего, — успокоил его Владислав Валентинович. — Поживешь несколько лет в своем доме, обрастешь барахлом, а потом поймешь, что большая часть этих вещей тебе совершенно не нужна.

Садимся пить чай, — пригласила Светлана Борисовна, и все начали занимать места за столом.

На этот раз Алексей Александрович сел подальше от двери, по другую сторону стола. Теперь он был спокоен за свое место, и когда в гостиную вошел Иван Бурбицкий, Алексей Александрович даже улыбнулся ему и кивнул на приветствие.

— Как хорошо, что мы спасли Цицерона, — внимательно оглядывая стол, сказал сержант милиции. — Наконец-то можно послушать продолжение его истории. — Затем Бурбицкий пробрался к окну и из-под самого носа у Алешиного папы забрал чашку. — Простите, Алексей Александрович, это моя.

— Нет! — вдруг не выдержав, жалобно вскрикнул Алексей Александрович. Это моя чашка! Вот жена не даст мне соврать, и Алеша может подтвердить, я пью из неё чай уже больше десяти лет! Алеша, ну скажи же ему, что это моя чашка!

— Бабушка рассказывала, что подарила её папе, когда я родился, пришел Алеша на помощь отцу.

— Да? Жаль, — возвращая чашку на место, сказал сержант милиции. — Я тоже успел к ней привыкнуть.

Наконец пришло время слушать Цицерона. Все уже напились чаю, угостились свежими плюшками, а Фуго, после всех этих душевных переживаний и беготни даже успел задремать.

— Ну давай, Цицерон, — сказал сержант милиции. — Рассказывай, как там тебя по вселенной мотало. Мы уже готовы.

— Тогда слушайте, — ответил Цицерон. — Следующая глава называется "Юность".

"Моя юность закончилась так же быстро, как и детство с отрочеством. Университетов я не кончал, Достоевского не читал, я даже не знал, что такое дискотека, роликовые коньки и жевательная резинка.

Вся моя юность прошла в космическом корабле, где весь путь до планеты я должен был прислуживать хозяину, который меня купил. О, это был пренеприятный тип, и его имя говорило само за себя — Майкл Злопыхин. Он называл меня "железной болванкой" и все время был чем-то недоволен. В первый же вечер Злопыхин приказал подать ему кофе в постель. А когда я принес и, как он просил, вылил кофе на одеяло, Злопыхин чуть не разбил мне фотоэлемент пепельницей.

Я был ещё недостаточно опытен в житейских вопросах и, все, что мне говорили, понимал буквально. Когда хозяин приказал мне "слетать на камбуз и свистнуть что-нибудь поесть", я вышел в коридор и долго пытался взлететь, но у меня ничего не вышло. Затем я прошел на камбуз, достал еду и часа два просидел над ней — учился свистеть. Но и свистнуть у меня ни разу не получилось.

Когда через три часа я вернулся в каюту без еды и рассказал Злопыхину о своей неудаче, он снова едва не разбил мне фотоэлемент, но на этот раз молотком.

Мне никогда в жизни не было тяжело физически, потому что я очень сильный робот, но в эти первые дни своей жизни я страшно мучился от одиночества. Люди, с которыми мне приходилось иметь дело, не считали меня разумным существом, и мне не с кем было даже поговорить о жизни. Но однажды я нашел у своего хозяина книгу и быстро прочитал её. Это был детектив, но все равно, я очень много из неё узнал о людях. Я понял, что люди бывают хорошие и плохие, и тогда у меня появилась мечта — познакомиться с хорошим человеком.

С этого дня я начал украдкой читать все, что случайно оставляли в столовой, в кают-компании и даже брал книги в каютах членов экипажа. Когда мой хозяин засыпал, я пускался на поиски книг и журналов, а затем быстро прочитывал то, что мне удалось обнаружить.

Самой удачной моей находкой был большой энциклопедический словарь в каюте капитана корабля. Я попал в неё случайно. Злопыхин приказал отнести капитану топографическую карту, и с тех пор каждый день я тайно туда наведывался. Заодно я прочитал всю небольшую библиотеку капитана и даже несколько учебников по космической навигации*.

Но однажды капитан зачем-то вернулся в каюту раньше времени и застал меня у книжного шкафа с томом энциклопедии в манипуляторах. Он очень удивился, но не стал меня ругать, а только спросил: "Зачем тебе это нужно?" "Я хочу быть человеком", — ответил я. "Люди смертны, а ты фактически бессмертен, если конечно случайно не угодишь под пресс, — сказал капитан. Честно говоря, я даже тебе завидую". "Это неправда, — ответил я. — Вы мне не завидуете. И никогда не согласились бы поменяться со мной местами. А я хочу знать, почему я родился в железном ящике, а не как все люди". "Но ты же грузовой робот и всю свою жизнь будешь работать на заводе", — сказал капитан. "А разве грузчик не должен знать, откуда он взялся и как устроен этот мир?" — ответил я. "Из этих книжек ты не узнаешь, как он устроен, сказал капитан. — Здесь только сухая информация, а тебе нужны сочинения мудрецов. Их в моей библиотеке нет. Но если ты хочешь читать — пожалуйста, я не возражаю. Коль тебя сделали таким разумным, значит разум надо как-то использовать. Так что, учись".

Капитан даже разрешил мне брать книги с собой, и все свободное время я проводил за чтением в маленьком чулане, где хранились инструменты.

К концу полета я осилил библиотеку капитана и уже начал думать, что знаю абсолютно все об этом мире. И только позже, работая на заводе по переработке вольфрамовой* руды, я понял, что это не так. Настоящая жизнь выглядела совсем иначе.

Когда наш космический корабль наконец добрался до места, моя юность закончилась, и я вступил в следующую пору своей жизни, я стал взрослым".

Цицерон закончил рассказывать, и после небольшой паузы Алексей Александрович с чувством произнес:

— Здорово! Цицерон, неужели все так и происходило?

— Да, — ответил робот. — Почти так.

— И ты действительно тогда так думал? — спросил Алешин папа.

— Да, почти так же.

— Я снимаю перед тобой шляпу, Цицерон, — с восхищением проговорил Алексей Александрович и коснулся рукой головы, как будто у него там на самом деле была шляпа. — Если бы я знал, кто ты такой, давно произвел бы тебя в бригадиры грузчиков.

— А у вас же никогда не было бригады грузовых роботов, — заметил Цицерон. — Я всегда работал один.

— Значит ты был бы не только бригадиром, но и обыкновенным грузчиком, — ответил Алексей Александрович.

А Алеша сидел и размышлял о том, что наверное трудно живется тем, кто желает стать человеком и не может. Собакам, например, роботам или лошадям. "А вдруг все животные, насекомые и растения такие же разумные как и люди? с ужасом подумал он. — А нам кажется, что они ничего не понимают". Алеша представил, как к большому думающему дереву подходит человек и начинает его рубить топором. От этих мыслей ему стало страшно, и он решил больше никогда в жизни не обижать ни одно живое существо, будь то кошка, гусеница или куст сирени.

Глава 7

Утром Алешу разбудил какой-то шум внизу. Некоторое время он лежал, прислушиваясь к голосам и думал, кто бы это мог заявиться к ним в такую рань, но потом любопытство взяло верх, и он поднялся. Оказалось, что к ним в гости приехал папин друг детства, с которым они учились в школе и даже несколько лет просидели за одной партой.