Эйприл тут же потребовала себе двойной виски и потащила Сэмми танцевать.
— Они старые друзья, — поспешил объяснить Ник. — Сэмми снимался в своем первом фильме вместе с Эйприл.
— О’кей, — улыбнулась Лара, — не вижу в этом ничего особенного, а вы?
— Ну что вы, конечно нет! Мне нравится, когда Эйприл веселится, ей это так идет, и вообще она потрясная женщина, в ней столько энергии, настоящая тигрица!
Лара изучающе посмотрела в его лицо, чтобы убедиться, действительно ли он говорил то, что думал. Судя по всему, Ник говорил эго всерьез, о чем свидетельствовала его горделивая улыбка, с которой он наблюдал за танцующей Эйприл.
— Они, должно быть, одного возраста, — вскользь заметила Лара.
— Наверное, — ответил Ник, — пожимая плечами, — разве дело в возрасте? У Эйприл в одном мизинце столько энергии, сколько во всем моем геле!
«Эйприл то, Эйприл это. Нет, Ника Бассалино будет не так-то просто взять», — сделала для себя вывод Лара. Она привыкла к тому, что мужчины лежали у ее ног — как женатые, так и холостые. Одним из любимейших афоризмов Лары, который она же сама и придумала, был такой: «Мужчины, что проститутки, — их можно иметь всегда». И как Лара убедилась на своем опыте, стоило ей только захотеть, как она могла иметь любого из них. Не то, чтобы их перебывало у нее слишком много, зато каких! Взять, например, герцога, с которым она жила два года, или эту кинозвезду — правда, его хватило лишь на несколько месяцев. Год за ней волочился барон, вроде бы потомок немецких кайзеров, полтора года — английский лорд, которого она променяла затем на греческого судовладельца. И наконец принц Альфа Массерини. Он, казалось, обладал всеми теми качествами предыдущих ее обожателей, которые она ценила: респектабельной внешностью, как у киногероя, состоятельностью судовладельца, юношеской пылкостью английского лорда и великосветским шармом герцога. Ни при близком знакомстве оказался обыкновенным эгоистом. «Впрочем, как и я сама», — подумала Лара и рассмеялась.
— Что вас так рассмешило? — спросил Ник.
— Да просто так, вам это неинтересно.
Она медленно, как бы стряхивая воспоминания, покачала головой, и ее длинные, густые волосы, рассыпавшись, закрыли ей лицо.
Он коротко окинул ее взглядом. Да, красотой эту крошку бог не обидел. Но для Голливуда, который кишмя кишит молодыми красотками, так что глаза разбегаются, одной красоты мало. В Голливуде красоту надо еще уметь преподнести, показать товар лицом!
Вот Эйприл это удалось — сразу чувствовался класс, какая-то изысканность, эксклюзивность. В своем роде она была признанным авторитетом, который и помог открыть ему доступ в высшие сферы кинематографической богемы, к тем людям, которых он боготворил с детства. Ставить под удар свои отношения с Эйприл ради какой-то любовной интрижки? Ну нет! Если он хоть раз попадется, эта ревнивица покажет ему небо в алмазах!
— Надеюсь, вы завтра придете на вечеринку, которую устраивают Зузи и Лес в мою честь? — спросила Лара.
— Знаете, эти вопросы у нас решает Эйприл, а поскольку она не пропускает ни одной такой вечеринки, мы наверняка там будем.
Лара улыбнулась, посмотрела на него ясными широко открытыми глазами.
— Великолепно! — проговорила она. А про себя подумала: «Какой же он все-таки тупой и ограниченный!»
9
Фрэнк Бассалино был старшим сыном Энцио, и очевидно поэтому отец был привязан к нему больше, чем ко всем остальным. Именно Фрэнку Энцио, решив отойти от дел, доверил руководство основными своими предприятиями.
«Настанет время, — любил повторять Энцио, — и этот юноша станет настоящим мужчиной».
Фрэнк хорошо ладил со всеми компаньонами Энцио. А это были люди битые, сноровистые в делах и острые на язык. Впрочем, и Фрэнк был не лыком шит. В чем-то он даже превосходил Энцио, вероятно потому, что родился и вырос в итальянских кварталах Нью-Йорка с их волчьими законами; во всяком случае, он был напрочь лишен чувства жалости, которое в какой-то мере было иногда свойственно Энцио, уроженцу Сицилии.
Мало кто решался тягаться с Фрэнком в деловом соперничестве. Ему уже было тридцать шесть лет, а двадцать из них он проработал под началом своего отца, досконально изучив все тонкости их промысла, в каковой входили сбор податей, проституция, игорный бизнес, похищение заложников и многое другое. Более того, ему пришлось самому пришить одного типа, попавшего в черный список, причем сделал он это с Удовольствием. Энцио счел, что подобное занятие для Фрэнка слишком опасно и рискованно и отсоветовал продолжать в том же духе.
Фрэнк был большой охотник до женщин. Сколько их перебывало у него — одному богу известно! Он менял их как грязные, использованные воротнички у своих рубашек, пока ему не попалась на глаза фотография его кузины Анны-Марии с Сицилии. К тому времени ему исполнилось двадцать девять. Ей было всего четырнадцать, и она ни слова не говорила по-английски. Отец заплатил ее родителям выкуп, увез девочку в Америку, где вскоре Фрэнк и женился на ней.
Теперь ей уже двадцать один. Она так и не научилась правильно говорить по-английски, жила с мужем и четырьмя детьми в отдельном доме в Квинсене и ждала пятого ребенка. Фрэнк изменял ей лишь изредка. Когда ему приспичивало, он обычно прибегал к услугам какой-нибудь проститутки.
Взять его на себя решилась было Рио, но ее отговорили. Она, как рассудили подруги, была явно не в его вкусе, и вообще далеко не его тип. У Фрэнка могла иметь шансы лишь та из них, которая дышала свежестью и молодостью, покоряла чистотой и невинностью, словом, та, которая могла бы напомнить ему его жену такой, какой она впервые предстала перед ним, приехав в Америку.
Для этой роли больше всего подходила Бет.
Вскоре представилась прекрасная возможность проникнуть в дом Фрэнка. Супругам нужна была няня, которая обучала бы детей английскому языку. Фрэнк дал объявления об этом в три посреднические конторы по трудоустройству, но ни одна из предложенных ему кандидатур его пока не устраивала — это были либо черные, либо мексиканки.
Бет решила действовать. Она сменила свое индейское одеяние на простую юбку с блузкой, тщательно зачесала назад волосы, собрав их в аккуратный пучок, слегка подрумянила лицо и, прихватив с собой поддельные рекомендательные письма, отправилась по известному ей адресу.
Девушка-служанка провела ее в жилую комнату и попросила подождать. Комната была обставлена в старомодном стиле, с картинами на религиозные сюжеты и потертой мебелью.
Бет пришлось прождать примерно полчаса, пока наконец в сопровождении жены не появился хозяин.
