Бет пришлось прождать примерно полчаса, пока наконец в сопровождении жены не появился хозяин.
Это был высокий, широкоплечий мужчина, с черными волосами и карими глазами, с горбинкой, отнюдь не портившей линию носа. Тонкие, поджатые губы свидетельствовали о капризном характере. Те, кому нравился такой тин мужчины, сочли бы его даже привлекательным.
Но у Бет Фрэнк вызвал ненависть с первого же взгляда. Она знала эту породу, этих здоровяков, самодовольных громил, не ведающих жалости и уповающих на свое главное оружие — грубую физическую силу.
До сих пор перед ее глазами стояла картина той страшной ночи в коммуне, когда пьяная орава таких же вот верзил заявилась к ним на ферму, перевернув все вверх дном. Их было человек десять, один пьянее другого.
Горланя песни, улюлюкая, они вкатили на ферму на двух машинах. Помощи ждать было не от кого: ферма находилась далеко от дороги, кругом ни души. Дверь в дом никогда не запиралась, и эта пьянь сразу же ввалилась туда. Старую овчарку Рекса они пинали до тех пор, пока она не осталась лежать неподвижно. Затем, вытащив девочек из коек, эти ублюдки изнасиловали их по очереди. После этого, заливаясь смехом, начали избивать ребят, издеваясь и обзывая их самыми непотребными словами.
— Мы покажем вам, стервецы, как шляться без дела, трясти своими патлами! — орали они, преисполненные «праведного» негодования, давая понять, что именно им будто бы вверено право учить других, как надо жить.
— Если бы ты была моя дочь, — прошипел один из них, дохнув в лицо Бет зловонным перегаром и толкая ее в грудь, — я бы так надрал тебе задницу, что ты бы у меня неделю не смогла сесть.
Напоследок они обрезали ребятам волосы, грубо орудуя садовыми ножницами. Максу пришлось после этого накладывать шестнадцать швов на коже головы.
И хотя все это случилось два года назад, Бет все еще продолжали преследовать ночные кошмары, связанные с этим разбойным нападением, и всякий раз, когда она видела людей вроде Фрэнка, она испытывала глубокое отвращение. Сегодня же ей стоило немалых усилий скрыть это от ее будущего хозяина.
— Гм, — хмыкнул Фрэнк, смерив ее взглядом с ног до головы. — По-моему, вы еще слишком молоды для этой работы?
— Мне уже двадцать, — отпарировала Бет, — и последние три года я работала с детьми. Вы прочитали рекомендательные письма?
Фрэнк кивнул. Ему в общем-то импонировали эта скромная молодая, довольно красивая девушка. Во всяком случае, она не шла ни в какое сравнение с теми, кого ему присылали до сих пор из агентства. Детям она наверняка понравится, этот ангел во плоти.
— Хорошо, раз вы хотите работу, то вы ее получите. Думаю, вас устроят сто долларов в педелю, уютная комната, питание и два свободных вечера в неделю. Хотите взглянуть на детей?
— Да, конечно, охотно.
— А это моя жена, Анна-Мария… — Фрэнк повернулся к своей жене, стоявшей у него за спиной, робкой, черноволосой женщине, со слегка одутловатым лицом и животом на последнем месяце беременности, и, подтолкнув ту, добавил: — Познакомься, это… простите, не знаю вашего имени…
— Меня зовут Бет.
— Бет? Прекрасное имя! А это миссис Бассалино. Она не в ладах с английским, и было бы неплохо, если бы вы и ее немного подучили. Она проведет вас к детям и покажет все остальное. Если возникнут проблемы, обращайтесь прямо ко мне, но учтите, что я человек занятой, так что постарайтесь, чтобы проблем было не слишком много. Когда вы могли бы начать?
— Завтра.
— Прекрасно. Кстати, моя жена вот-вот должна разрешиться, так что здесь тоже нам может понадобиться ваша помощь.
Он улыбнулся им обеим, бросил еще раз взгляд на Бет и удалился.
10
Чтобы не обострять отношений с семейством Кампаро, Энцио отправил Анжело в Лондон. Пусть там побудет какое-то время, пока все не уляжется. Джина Кампаро за это время пойдет под венец, а после свадьбы, пару месяцев спустя, когда все утихомирится, Анжело сможет спокойно вернуться домой.
В глубине души Энцио вся эта история даже забавляла. Анжело был весь в него: когда-то он сам в его возрасте не пропускал ни одной юбки.
Но на сей раз этот негодник действительно вляпался в дурную историю, и если бы он не был его сыном, вполне возможно, что его нашли бы однажды на дне Ист-Ривер, замурованным в цементный блок. Трахнуть девчонку никому не возбраняется, но не на ее же помолвке с другим. Или уж, если делаешь это, то, по крайней мере, не дай себя застукать ее жениху и брату! И главное, выбрал-то кого — дочку самого опасного для семьи Бассалино соперника! Что из того, что Энцио был с ним на короткой ноге. Правильно, что он отправил сына в Лондон. Заодно пусть присмотрит там за теми казино, которые ему принадлежали. А пока нужно будет приложить все усилия, чтобы вытащить этого паршивца из дерьма.
Наградил же его бог остолопом! А еще говорят о наследственности! Сплошное разочарование! Где та хватка и честолюбие, столь характерные для рода Бассалино? Где та твердость и решительность в делах?
Впрочем, зачем же так кипятиться? Парню только двадцать четыре, совсем еще дитя. Впереди достаточно времени, чтобы образумиться, думал про себя Энцио. Правда, он в его годы был уже правой рукой самого Крейзи Маркоса и уверенно глядел в будущее.
В Нью-Йорке Анжело работал вместе с Фрэнком.
«Ну и ленивый же этот балбес! — жаловался тот отцу. — Ты его посылаешь к владельцу кабака, чтобы вытрясти из него деньгу, а он вместо этого заваливается с какой-нибудь бабой в койку, и тебе нужно посылать кого-нибудь другого вместо него. У него одни бабы на уме».
Подумав, Энцио тогда отправил младшего отпрыска на Западное побережье, к Нику. Но не тут-то было! Там Анжело приударил за смазливой киноактрисой, и его шашни кончились тем, что ее продюсер отделал его до полусмерти. Горе да и только! А парень, между тем, не образумился. Снова вляпался в дерьмо. Что с ним было делать?
«Смотри, не подкачай там в Лондоне, покажи, на что ты способен, — наставлял перед отъездом своего младшего Энцио. — Пусть знают, что Бассалино нужно уважать. Трахайся, сколько тебе влезет, но не забывай, что главное — это деньги. У нас там неплохие перспективы, чтобы развернуться, вот ты и возьми это дело под свой контроль, выжми из него все, что только возможно. Для начала поработай со «Стивесто», они тебя введут в курс дела».
Анжело пожал плечами. Очень надо — зарабатывать деньги! У них в семье их куры не клюют, обожраться ими, что ли? А что касается уважения к роду Бассалино, то пусть об этом позаботятся Фрэнк и Ник, у них это лучше получается.
Вслух же эти мысли Анжело предпочел отцу не высказывать. Ссориться с ним было опасно. Однажды он уже было высказал свое нежелание заниматься делами фирмы Бассалино, мотивируя это тем, что ему хочется стать актером или музыкантом. Тогда ему было всего шестнадцать. Отец мигом вправил ему мозги — вздул ремнем и запер на две недели в комнате. С тех пор Анжело больше не «возникал» со своими желаниями и мыслями.
