и если встречается, то живет исключительно на магии. И уж кто-кто, а Ира бы с легкостью получила приглашение в Хогвартс. Шутка ли? Она умудрялась звонить аккурат в те минуты, когда Юне до жути необходимо было выговориться. Чтение мыслей – это еще пустяк. А вот как объяснить логически, что Ира всегда получала именно тех парней, которых хотела? Причем сразу, по щелчку пальцев. Безответная влюбленность? Нет, не слышали. Пришла, увидела, соблазнила. Рыжие, что с них взять. Во времена инквизиции Иру бы непременно приговорили к костру.
– Не знаю, я должна подумать и настроиться.
– Давай-давай, – подстегнула Ира, чувствуя, что лед тронулся. – А пока ты думаешь, кидай мне контакты своего чудо-мастера.
Варясь в собственных сомнениях, Юна отправила ссылку и уже собиралась приступить к остывшему и сморщенному омлету. Но не успела поднести ко рту первый кусочек, как на горизонте нарисовалась мама. Зашла в кухню в спортивном костюме, лоснясь от пота и бодрости.
– А ты все ешь! – Елена Геннадьевна осуждающе качнула головой. – Опробовала бы лучше тренажер Игоря! Просто фантастика! Всего полчаса – а я уже чувствую себя лет на пять моложе.
Юна уныло отложила вилку. Если мама и дальше продолжит заниматься такими темпами, скоро она вернется на стадию начальной школы. Вот удивительно, какой разной бывает спортивная одежда! Узкое трико с неоновыми полосками по бокам и топик из серии «ты можешь все» – и Юнины бесформенные серые штаны с футболкой. А ведь марка одна и та же. Только вот первый комплект призывает покорить мир, а второй ненавязчиво намекает, что пульт от телевизора – вон на том комоде.
– Фоточки готовы? – Елена Геннадьевна загрузила в блендер белковый коктейль.
– Угу.
– И что же ты не хвастаешься? Или опять плохо вышла?
Юна проглотила горькую пилюлю материнской нежности. Снова. Пора бы уже привыкнуть за столько-то лет, но нет. Послевкусие по-прежнему гаденькое. Если бы кто-нибудь попросил Юну сравнить мать с алкоголем, девушка бы без колебаний остановилась на «кампари»: яркий аппетитный оттенок тропического коктейля и невыразимая, едкая горечь в первом же глотке.
– По-моему, хорошо, – Юна открыла снимки и протянула матери телефон.
– М-м-м… – задумчиво протянула Елена Геннадьевна, листая фотографии. – И правда, все не так ужасно. Но вот знаешь, я бы отретушировала.
– Они уже обработали все.
– И где же? Вот здесь можно было бы немного уменьшить шею. А тут – увеличить глаза. Плечи поуже, а то ты на какую-то штангистку тянешь. Нет, такая халтура не пойдет. Пусть уж поработают как следует, если хотят снимать свадьбу, – и Елена Геннадьевна, поджав губы, отложила телефон. – А где фотографии со мной? Ну, те, что в самом конце делали?
– Их Роман еще не прислал.
– Вот, а я о чем говорю! – сухо бросила мама и пригубила напиток. – Халтура! Нормальный фотограф не стал бы работать без профессиональных визажистов. Может, обратимся к этому… Как его… Ну, который снимал Ингу?
– Нет.
– Что?! – женщина удивилась так сильно, будто Юна выругалась по-босяцки.
– Нет, мам. Я хочу только Романа. В смысле, только он будет работать на свадьбе. Потому что на снимках должна быть я, а не рисунки в фотошопе.
– Ах, это… Господи, да все сейчас немного ретушируют! Подумаешь, слегка исправить! Ты-то будешь знать, что это ты! А потом, ну как папа покажет такие снимки корреспондентам?
– Покажет как-нибудь.
Юна встала из-за стола, пока не наговорила лишнего. Мама обладала феноменальной способностью выводить ее из себя, а потом еще и сама же обижалась, стоило Юне огрызнуться.
– Ну, поговори хотя бы насчет моих снимков! – бросила ей вслед Елена Геннадьевна. – Там-то можно поправить? Боже, в кого ты такая упрямая…
Но Юна уже торопилась наверх, в свою комнату, оставив мамин интерес к генетике без ответа. Ох, вот взять бы подушку, уткнуться в нее и выругаться так страшно и многоэтажно, чтобы потом почерневшую ткань, которой уже не помогут ни умелые руки Айгуль, ни немецкие отбеливатели, пришлось выкинуть… Однако вместо этого Юна просто медленно выдохнула и набрала Романа. Потому что если сейчас он не сможет угодить Лебедевой-старшей, то у Лебедевой-младшей будут все шансы на свадьбу огрести фотографа Инги. Юна могла договориться с Игорем, могла уломать папу. Кого угодно, только не родную мать. И если Елене Геннадьевне придет в голову обидеться и пустить в ход тяжелую артиллерию, то уже всем будет проще с ней согласиться, нежели существовать в обстановке непрекращающихся боевых действий.
Роман не ответил. Ни на первый звонок и на пять следующих. И Юна, плюнув на условности, решила наведаться в студию лично. А заодно и прозондировать почву насчет фотосессии в стиле Евы. Отчего-то именно после маминых комментариев ей захотелось доказать то ли Игорю, то ли себе самой, что и без подрисовки в фотошопе она может быть симпатичной. Нет, окончательно Юна не определилась, но подумала, что, если расспросит Романа, бывали ли у них подобные заказы, насколько это популярно… Может, он что-нибудь посоветует? Если уж не совсем голышом, как ведьма Ирка, то какую-то драпировку или одежду с намеком… В общем, на то они и профессионалы, эти геи с объективами, чтобы избавлять от мучительного выбора.
Студия «The Cuckoo’s Nest» располагалась, мягко говоря, не в самом элитном районе. Не совсем промзона, но пейзаж слабо настраивал на искусство. Разве только на какое-нибудь современное арт-пространство, где модно выпячивать несовершенство мира. В огромном здании из красного кирпича раньше, судя по всему, был завод, потому что проходных оказалось море, и выбрать из них нужную Юне удалось далеко не с первого раза. Сначала она по ошибке наткнулась на столярную мастерскую, потом чуть не ослепла в сварочном цеху, и лишь в магазинчике «Все для рыбалки» девушки подсказали, где искать фотостудию.
Роман с Вадимом умудрились на славу спрятать свой бизнес от посторонних глаз. После долгих скитаний по промышленным лабиринтам Юна добралась до неприметной вывески с кукушкой на третьем этаже, уже изрядно запыхавшись и отчаявшись. Возможно, конечно, у популярных фотографов и принято заставлять клиентов потрудиться, чтобы созреть для хороших снимков, но что-то Юне подсказывало, что студия «The Cuckoo’s Nest» не такая процветающая, какой ее пытался выставить Вадим. И, открыв дверь, только убедилась в своей правоте.
Помещение
