Читаем без скачивания Востоковед - Александр Проханов

– Я сообщу нашему подразделению в Баальбек. Завтра утром выезжаем.

Лицо Гассана стало литым, непроницаемым. На лбу отчетливо проявился крохотный иероглиф, оставленный минным осколком.

Баранья башка на блюде скалила зубы. Хохотала над их дружбой, над их борьбой, которая не имела конца, над лазурным морем и белоснежным Бейрутом, в котором, среди драгоценных дворцов и вилл, таился взрыв.

Глава 10

В отеле Торобов не мог заснуть. Отраженный в стекле огонек далекой рекламы казался мигающим индикатором бомбы. Торобов лежал на широкой, с помпезным балдахином, кровати и думал о странной линии, проведенной между ним и Фаруком Низаром. Их мимолетное знакомство, их расставание в Багдаде, когда на берегу Тигра они вкушали продымленную рыбную мякоть и серебряная рыба, словно раскрытая книга, стояла на жаровне перед грудой пламеневших углей, – их расставание не предполагало будущей встречи.

Но она состоялась. После крушения Ирака, когда над ночным Багдадом, оставляя хвосты огня, летели сонмы крылатых ракет. Когда железный трос обмотали вокруг статуи Саддама Хусейна и валили под ликование толпы. Когда грубую веревку накинули на шею пленного Хусейна и его сиплый последний крик прозвучал из петли. Когда чудовищный вихрь замотал Ирак в кровавую простыню, из которой раздавались истошные вопли пытаемых. Фарук Низар исчез в этом вихре, сгинул под этим кровавым саваном. И вдруг возник.

Между ними все эти годы сохранялась тайная связь, существовала незримая линия, которую резко прочертил президент. Соединил их жестокой связью, которой уже не распасться. Они будут сближаться, пока не сольются. Пока линия не превратится в точку, и оба они исчезнут.

Торобов думал, как странно в их отношения с Фаруком Низаром вонзился президент. И двести взорванных в небесах пассажиров. И та падающая люлька, в которой летел младенец. И та мать и дочь, обе с развеянными волосами, что, схватившись за руки, мчались к земле. И рыдающие над гробами. И летчики дальней авиации, летящие вокруг Европы, через Гибралтар к Сирии, выпускающие дюжины крылатых ракет. И те, кого убили ракеты. И журналисты международных агентств, освещающие ход операции. И турок Эрдоган, отдавший приказ сбить русский бомбардировщик. И крымские татары, взбаламученные турецкими агентами. И демонстранты в Москве перед турецким посольством. И его, Торобова, родовое предание, когда его прадед на русско-турецком фронте открыл из горных орудий огонь по турецкой пехоте и получил от великого князя Золотое оружие. И при этом вручении присутствовал маленький цесаревич. И тот екатеринбургский подвал, где был убит цесаревич. И все бесконечное множество живущих на земле и живших когда-то. Все они были помещены на линию, соединяющую Торобова с Фаруком Низаром. Все ждали, когда линия превратится в точку и две их судьбы сольются.

Торобов лежал под балдахином в отеле и ожидал взрыва. Он был погружен в гигантский водоворот мира, тайну которого ему не дано разгадать. Тайну, которая сверкнула лазурью на крыле улетевшей сойки.

Утром в холле его поджидал Гассан. На двух машинах, в сопровождение агентов безопасности Хизбаллы, они отправились в Баальбек. Машина летела в перламутровом солнце по голубому шоссе. Чудесные белые виллы поднимались по склонам гор. Казались стеклянными сады. Долина Бекаа с ее нивами, рощами, белыми селениями драгоценно сияла сквозь голубую линзу. Вдруг блеснет вдалеке море. Возникнет и канет, как тень, средневековый рыцарский замок.

Торобов чувствовал незримые волны времен, потоки племен и народов, наполнявшие волшебную чашу Ливана. Иудеи мешались с огнепоклонниками. Христианские рыцари с сарацинами. Шиитские мечети соседствовали с античными храмами. И все времена и народы не исчезли, а продолжали струиться в солнечной синеве, рождая прозрачные миражи, среди которых трепетала и волновалась его, Торобова, жизнь.

Баальбек возник, как туманная мглистая гора, выступавшая из зелени рощ. В горе громоздились уступы, зияли пещеры, возносились черные башни, похожие на хоботы громадных слонов.

– Я оповестил наших людей в Баальбеке, – сказал Гассан. – Мы встретимся с директором музея, и ты сможешь задать ему свои вопросы.

Мертвый город своими столпами, стенами, остатками башен источал тусклый металлический свет, словно был сложен из железных метеоритов. Торобов вдыхал горячий воздух, желая среди ароматов цветущих роз уловить запах окалины, кислый дух оплавленного в космосе металла.

Служащий музея, сердечно обнимаясь с Гассаном и Торобовым, осматривая их ласковыми глазами, сообщил, что директора нет на месте, но он извещен об их прибытии и через час прибудет.

– Вы хотите чаю или кофе? – приглашал он гостей в уютные кресла.

– У вас мало туристов. Обычно здесь столько автобусов, что негде поставить машину, – заметил Гассан.

– К сожалению, туристы напуганы взрывами. Все боятся новой войны, – печально развел руками служитель.

– Тогда, если вы позволите, мы погуляем по территории и через час вернемся, – сказал Гассан.

Сопровождающие их охранники остались у ворот, в тени деревьев. Гассан и Торобов миновали турникет и по мощеной дороге, по солнечным булыжникам вошли на территорию заповедника.

Было пустынно, солнечно, тихо. Над громадными плитами стекленел воздух. Огромные столпы уходили в синеву и сужались там, – так высоки они были. Все кругом было мощно, едино, высечено из одной непомерной глыбы ударами исполинских камнетесов.

Этот город был жилищем великанов. Они ступали по каменным площадям, прислонялись спинами к колоннам, отчего содрогалась земля и качались столпы. Здесь обитала раса исполинов. Они молись своему великаньему богу, ставили свои великаньи святилища, отбрасывали к горизонту свои великаньи тени. И сгинули, исчезли, оставив черные развалины. После них явились другие расы, ставили свои алтари. Среди черных теснин сверкали мрамором изысканные римские храмы. Торобову казалось, что он перелистывает огромную каменную книгу, где на каждой странице, пред тем как исчезнуть, народы оставляли свои каменные письмена. Глядя в небо, они вопрошали Всевышнего: «Кто Ты?» Не находили ответа, исчезали. И новые глаза смотрели в безбрежную синь и спрашивали: «Кто Ты?»

– Говорят, здесь, в Баальбеке, а не в Иерусалиме евреи построили Храм Соломона. Поэтому Израиль хочет завоевать Ливан и восстановить свой Храм, – произнес Гассан. Поднял черный камушек и бросил его вниз по ступеням. Камушек звенел, подскакивал и, казалось, высекал искры.

– Едва ли, – сказал Торобов. – Это миф, легенда. – Он прижал ладонь к черному столпу и держал, чувствуя тепло нагретого камня. – Кругом одни мифы, Гассан.

– «Меркава» – не миф. И «Корнеты» – не миф. И наша с тобой дружба – не миф. – Гассан прижал ладонь к черному камню, и две их ладони почти касались одна другой. – Когда Аллах призовет нас на суд и спросит: «Кем вы были при жизни?» – мы ответим: «Были друзьями. Вот отпечатки наших пальцев». – Он засмеялся, убрал ладонь и вглядывался, будто и впрямь хотел разглядеть на древней глыбе отпечаток ладони.

Торобов вдруг почувствовал усталость, нарастающую немощь. В нем убывали силы, улетучивались живые энергии. Пустели вены, теряя кровь, увядали мышцы и блекли мысли. Мир вокруг становился бесцветным. Словно к груди у сердца прилипли невидимые присоски. Высасывали жизнь. Он мелел, ссыхался. Его память опустошалась, из нее испарялись воспоминания, любимые лица, восхитительные переживания. Кто-то незримый проникал в глубины его сознания, вторгался в родовые предания, поглощал жизни его предков, его безвестных пращуров. В этом заклятом месте пряталась незримая воронка, сквозь которую уходила земная жизнь, улетучивался воздух, темнел свет. Неведомое существо, злой бог питался соками земли, выцеживал силы народов, иссушал волю вождей, превращал цветущие сады и волшебные города в пепел. Усыпал землю мертвым шлаком исчезнувших царств.

Эта немощь валила Торобова, лишала чувств.

– Леонид, ты что? Тебе плохо? – Гассан поддержал Торобова за локоть.

– Должно быть, старая контузия, – слабо ответил Торобов. – Отголосок «Бури в пустыне».

Они вернулись в дирекцию заповедника, где их ждал директор. Он был худ, изящен, с шелковым шарфом на шее, в очках с золоченой оправой.

– Здравствуйте, доктор Рабах. – Гассан с сердечной улыбкой обнял директора, и они осторожно, бережно дважды коснулись щеками. – Хочу вам представить моего русского брата. Леонид не первый раз в Ливане, но впервые посетил Баальбек.

– Добро пожаловать в Баальбек. – Директор протянул Торобову смуглую руку.

– Как здоровье вашей младшей дочери? – с душевным участием спросил Гассан. – Я слышал, ей уже лучше.

– Я возил ее в Германию. Ей сделали операцию, и она поправляется.

– Слава Аллаху!

– Какое величественное место! – произнес Торобов. – Какое величие и тишина!