подарок фюрера окруженным войскам — три туго набитых мешка. Один из мешков при выгрузке порвался, и в грязь изрядно разбитого аэродрома высыпалась куча железных крестов. Они, потно лоснясь, так и остались в чавкающей грязи — как раз в это время налетели советские «Илы». Но два других мешка все-таки были доставлены в городскую почтовую контору.
Солдат охраны бросил их в угол комнаты, в которой штемпелевал письма чиновник почтового ведомства:
— Принимай. Распишись в получении.
Чиновник расписался и опять застучал штемпелем по письмам.
Солдат жадно затянулся сигаретой, сплюнул на пол и, злобно выдавив: «Капут! К черту!» — шагнул к двери. В дверях он оглянулся и, посмотрев на конверты перед чиновником, расхохотался:
— Пишите письма! Ха!
Дверь хлопнула. Чиновник вздрогнул, взглянул на часы. Он не решался покинуть конторы до срока: его с детства отличала аккуратность, доходящая до педантизма. В конторе никого, кроме него, не было. Даже начальника — инвалида Штаубе. Только он, пригибая голову, когда слышались близкие разрывы, работал. Штемпелевал.
«Пишите письма. Ха!.. Ха-ха!..»
Нет, в Гитлера он никогда не верил. Но ведь надо как-то кормиться. А почта — это не гестапо. Почта нужна при всяких режимах.
Он взглянул на мешки в углу. Позже ему казалось, что кто-то таинственный притягивал его к этим мешкам.
На скрепленных сургучом дощечках по-немецки было выведено: «Получатель Либовская почтовая контора группировки войск «Курлянд».
«Пишите письма!» — опять вспомнил он. Идиот — так взвинтил нервы!
Тонко заплакали стекла окон, перечеркнутые бумажными полосками.
Чиновник на цыпочках подошел к мешкам и сорвал печати. Он увидел почтовые марки. Марки только что выпущенной в Берлине серии «Курлянд». Два мешка марок с портретом фюрера.
Дрожащей рукой он поправил на переносице очки в дешевой черной оправе. Скулы у него порозовели. «Судьба!» — прошептал он узкими, бескровными губами.
Судьба сделала его чиновником немецкого почтового ведомства. Судьба наделила его с детства страстью к филателии. И вот теперь судьба давала ему два мешка негашеных, не бывших в употреблении и не обращавшихся марок. Он многое потерял за последние годы, многое... Но не чутье! Он понял: через несколько часов советские войска будут здесь. Он станет единственным в мире обладателем полной серии «Курлянд»!
«Пишите письма. Ха-ха!»
— И он писал их — через много лет после войны. В ФРГ серия «Курлянд» пользовалась спросом! — сказал Вольфсон.
Сергей встал, полез за сигаретой, глубоко затянулся:
— Этот чиновник — Рыбник?
— Да, — Вольфсон посмотрел на Риту. — Прошу вас...
— При обыске в квартире Рыбника обнаружено шестьдесят пакетов с марками — они заняли всю машину при перевозке... Оценить все содержимое пока не успели. Рита передохнула. — Экспертизой установлено, что пакеты с № 16 по № 28 — филателистическая коллекция, а пакеты с № 30 по № 60 — товар. «Материал», как они его называли... То есть тридцать мешков марок, уходящих за рубеж. А может, попавших к нему в обмен на деньги. Оценены только четыре пакета. Стоимость марок, находившихся в них, — 6694 рубля 71 копейка. Причем 3421 рубль 50 копеек — это марки зарубежные, остальные — советские.
— Покрупнее птица, чем Куралюн, а? — Вольфсон посмотрел на Сергея.
— Но как же он...
— Хитер этот пенсионер, хитер! По предварительным подсчетам, его годовой «доход» от операций с марками — около восьмидесяти тысяч рублей!
— Новыми?
— Вот именно.
— Вот еще, как вы говорите, подробности, — вставила Рита. — Только марок серии «Курлянд» им продано на двенадцать тысяч. Причем на ФРГ из этой суммы приходится почти семь тысяч...
— Рыбник не получал ни посылки, ни валюту за свои отправления, — сказал Вольфсон Сергею. — У ста сорока своих корреспондентов за границей он брал в обмен только марки. А потом продавал их шестистам корреспондентам в Советском Союзе — от Ленинграда до Ташкента, даже дальше... Продавал по ценам в 3, а то и в 15 раз превышающим их фактическую стоимость.
— Та-ак, — протянул Сергей и посмотрел на Риту. — Значит, еще одна история о марках, да? Оказывается, их можно не только читать, но и считать. Марки — та же валюта!..
— Грязная история, — сказала Рита.
Вольфсон кивнул:
— Грязные руки. Они все могут загадить, даже такое романтическое увлечение...
Раздался телефонный звонок. Вольфсон снял трубку и, слушая, потирал ладонью крепкую бритую голову. Потом сказал:
— Хорошо, иду.
И, положив трубку, встал:
— Прошу извинить — дела!
Он крепко пожал им обоим руки.
Некоторое время шли молча, потом Сергей спросил:
— Что же ты мне-то ничего не сказала?
Она тихонько рассмеялась, взяла его под руку:
— Хотела проверить, будешь ли ты меня подозревать или нет. Шучу. Просто, меня пригласили для экспертизы совсем недавно... Когда вами, таможенниками, почти все было раскрыто.
— Почти?
— Видишь ли, такое количество марок, какое они отправляли за границу, магазин в одни руки не дает. Я узнала, через кого эти дельцы их покупали...
Они вышли на набережную.
День выдался редкостный. В воздухе словно растворилась золотистая капелька солнца. Вода в Даугаве стала спокойной, гладкой. Над ней замысловато петляли чайки и, коротко вскрикивая, садились на свои отражения...
— Приглашаю тебя на филателистическую выставку, — сказала вдруг Рита.
— Что-о? Опять на выставку?
— «Африка вчера и сегодня». Во Дворце пионеров. — Она улыбнулась. — Доклад будет делать Гешка. — И добавила: — Ты совсем его забросил...
— Я приду, — сказал Сергей. — Обязательно приду!
Наряд Глаузиня сдавал смену.
— Были приняты теплоход «Черняховск» с грузом кубинского сахара, теплоход «Хорн Балтик» из ФРГ, шведский лесовоз... — говорил он, обращаясь к Сергею. — На отходе два финских судна, и сейчас... — он посмотрел на часы, — через двадцать минут надо выходить встречать пароход из Глазго...
— Очень хорошо, — улыбнулся Сергей. — А как насчет задержаний?
— Не было.
— Очень хорошо.
Глаузинь рассмеялся, легонько стукнул Сергея по плечу и, посерьезнев, протянул руку:
— Счастливого дежурства, товарищ старший инспектор!
Вышли в Рижский залив. Засвежело.
Катер зарывался носом в волну, колкие брызги холодили лицо.
Сергей закурил, глядя на качающийся горизонт — туда, где между небом и морем висел дымок подходящего корабля, и покосился на свои петлицы...
Морские таможенники тоже причастны к романтической жизни портов, кораблей, моряков. Они поднимаются по трапу, который соединял борт корабля со многими землями, под их ногами палуба,
