и понимает, когда над ним надсмехаются. Советую вам поостеречься от подобного рода догадок, – и с улыбкой протянула Иосифу, звякнувшую перстнями, руку.
Для удобства всех, Таисия Фроловна распорядилась «накрыть артистам» на журнальном столике за барной стойкой. В образовавшемся закутке творческой группе было удобно не только закусывать приготовленными для них бутербродами, но и, спрятавшись от любопытных глаз, менять сценические костюмы.
– Ты это хорошо придумала, Татусик. Художнику нужно создавать обстановку уединения, – шепнул Стопудов, пристраивая вокруг короткой шеи жены боа, болтавшееся одним концом за её спиной.
– Знаю, – недовольно отрезала юбилярша и повела кротко улыбающегося доктора в сторону кухни, откуда, кроме запахов, вскоре донеслось её носовое контральто: «Кто ж так рубит, твою мать! Тоньше, тоньше, нарезай».
– Конь с яйцами, – покачал головой Грот и озабоченно поглядел на друга. – Попал наш Дормидонтыч.
– Данилович.
– При такой жизни есть разница? В этой семейке только Юаньчик заслуживает своего настоящего имени.
III
В загородном доме, который Стопудовы снимали круглый год, отмечался юбилей Таисии Фроловны. Пока Иосиф готовился к выступлению, Алексей наблюдал за собравшимися гостями и определял, когда удобней всего будет подойти к хозяину за остатком обещанной суммы. Задаток в триста долларов врач передал в клинике и пообещал закруглить сделку по приезду артистов на место.
В финальной стадии переговоров Грот не сумел выложить тех железных аргументов, что заставили бы Кирилла Даниловича раскошелиться за выездной сольный концерт «самого Маркина» на целую тысячу американских денег. Интеллигент оказался прижимистым и двести долларов включил в транспортные расходы.
– Я отправляю за вами автомобиль с водителем. Это раз. Он вас отвозит назад. Это два. По стольнику за рейс – это по-божески. И ещё «пятихаточку» плачу по прибытию, итого – требуемая вами «штука», – озвучил смету мужской гинеколог. – Есть возражения?
Принимая первые деньги, Алексей Грот ликовал. Контракт на целых восемьсот баксов наличными был на мази. Даже на шоколаде ему редко удавалось выкручивать такие деньги, не говоря уже об упоительном чувстве, позволяющем ощущать себя состоятельным человеком.
«Шоу-бизнес – это сила», – восхищался начинающий продюсер, только теперь понимая масштабность грядущих свершений.
Тогда-то впервые и подумал он, что наступило время пуститься в погоню за славой Пугачевой, за финансовым успехом «Ласкового мая», «косивших», по слухам, во время своих концертов термоядерные бабки – аки на суше, так и на море.
Когда гости заняли за столом места и примолкли, их взоры устремились на виновницу торжества. Таисия фон Лемпке уловила торжественность момента и царственным жестом подозвала к себе Стопудова. Кирилл Данилович без промедленья оказался у кресла супруги. Для этого ему пришлось на полуслове прервать разговор и оставить один на один со своими проблемами гостя, озабоченно шептавшего что-то доктору на ухо.
– Чего желает мой Татусик?
– Иди, Юаньчик, погуляй с Кирюшей на улочке. Только не долго, полчасика. Мы будем по тебе скучать, лапа моя.
За столом кто-то сдавленно кашлянул, явно стараясь скрыть прорывавшийся смех.
Грот быстро сообразил, что наступило удобное время для получения оставшейся суммы. Он не верил в трезвость подкаблучников и опасался, что «Дормидонтыч» по возвращению быстро накачается, и тогда доводить сделку до конца будет тяжело.
Через считанные минуты прозорливый продюсер хвастливо показывал Иосифу пять новеньких зелёных бумажек.
– Давай, братишка, жги! Понеслось-поехало!
После того, как прозвучали первые тосты, за барную стойку начали заглядывать друзья юбилярши. Некоторые приносили с собой выпить и закусить. Мужчины торопились пропустить с лицедеями лишнюю рюмку, тогда как остававшиеся на своих местах дамы – по мере разгара веселья – всё чаще бросали в сторону артистов уже не снисходительно-любопытные взоры, а игривые улыбки, некоторые из которых казались слишком откровенными.
Заходил «за кулисы» и Кирилл Данилович. Он доставал из-под журнального столика запрятанную бутылку виски, разливал на троих и, закусывая долькой апельсина, косился в сторону главного стола, переводя взгляд с одного гостя на другого.
– Вон тот, возле блондинки, – заговорщицки шептал он и указывал глазами на очередного гостя, – помощник депутата Троелобова. Его шефа я пользую. У того конгестивный простатит; а этот тихоня, что интересно, второе шале в Швейцарии покупает. Всё путаю, как его зовут… Вилор… Владилен.
Компания собралась в доме Стопудова завидная. Маркин и Грот из своего закутка могли наблюдать за людьми, приближенными к политической кухне страны, её углеводородному достоянию, банковской сфере. Транспортную монополию представлял рослый и очень благообразный мужчина. Он смиренно, но решительно, крестил себе рот перед каждой выпитой рюмкой и был за столом единственным, кто почти не пьянел. Набожный гость работал директором вагона-ресторана фирменного поезда, регулярно ходившего в восточном направлении.
Кирилл Данилович в подпитии оказался человеком очень разговорчивым. Пикантные подробности о своих состоятельных гостях он озвучивал без учета данной им клятвы Гиппократа и сострадания к носителям недугов. Доставалось и дамам, которым супруг Таисии Фроловны, видимо, неосознанно мстил за унизительную конкуренцию с Юаньчиком внутри собственной семьи.
Иосифа, как личность творческую, мало занимали подробности из послужного списка, свойств характера и физиологических особенностей собравшейся публики. В большей степени его интересовал духовный мир этих людей. Отрабатывая шестьдесят процентов от полагающегося ему по уговору гонорара, он стремился постичь своего зрителя. Главным препятствием на пути к этой достойной цели была юбилярша. Невидимые нити, которые единственно и могли связать артиста с горсткой жующих современников, безжалостно рвала фрау фон Лемпке. Она беспрестанно опережала сценические действия Иосифа громкими возгласами и комментариями.
– А сейчас он схватится за сердце и упадёт… Обожаю это место… Замечательно… Он такая умничка, – громыхала Таисия, которая, как выяснилось, оказалась совсем не голубых кровей, а рядовой гражданкой Стопудовой, в девичестве – Тукало, самовольно присвоившей себе чужеземный титул.
Семейную тайну раскрыл гастролёрам не подвыпивший супруг фон Лемпке, а участник празднества, новый знакомый Грота – политтехнолог Митрофан Брунет, носивший в себе хронический простатит, приобретённый, предположительно, на сидячей работе в эпоху застоя, и имевший, по его же смутным намёкам, непосредственное отношение к созданию влиятельной политической партии «Наш край студёный».
– А как же фон Лемпке? – одновременно воскликнули друзья.
– Она заставляет доктора… Вы же видите, что это за баба. Чудит постоянно. Раньше, например, она звалась маркизой Дыра… Деляруа, – продолжал приподнимать завесы Митрофан.
Брунет подсел к Алексею в тот момент, когда Иосиф находился перед зрителями в очередном образе, а властное контральто в очередной раз рушило хрупкий художественный посыл.
– Тонко подметил… талантлив, чертяка.
– Вредная баба, – промямлил Митрофан. – Бедный Киря. Врач с большой буквы, «золотой палец», мы так его между собой зовём, а дома кота в задницу должен целовать. Эти все идиоты, – кивнул он в сторону стола, – из кожи вон лезут, хотят угодить Стопудихе.
