Казалось бы, теперь для стареющих родителей наступает время спокойной и радостной жизни. Но, перенесшая много страданий, заболевает мать Вячеслава Яковлевича. По его настоянию ее помещают в Петербургскую клинику. Но болезнь не удалось победить. В 1913 году Екатерина Ивановна скончалась. Это было большим горем для Вячеслава Яковлевича и всей семьи Шишковых.
«Летом 1912 года, — сообщает Шишков в автобиографии, — поехал ненадолго в Петербург, где в новом журнале „Заветы“ появился мой первый журнальный рассказ из тунгусской жизни — „Помолились“. Этот год и надо считать началом моей литературной деятельности. Познакомился с Р. В. Ивановым-Разумником. Он сказал: „Ваш рассказ понравился Ремизову. Он приглашает вас к себе“. А. М. Ремизов встретил меня радушно. Ласковость этого большого писателя тронула меня, жителя тайги. А. М. Ремизов наглядно учил меня, как надо писать, в чем секрет красоты стиля и душа языка. Его глубокие замечания впервые прозвучали для меня как откровение. Тому же самому, только иными словами, учили меня Р. В. Иванов-Разумник, М. М. Пришвин, В. С. Миролюбов, М. В. Аверьянов. И я понял, что из провинции, где нет надлежащего художественного руководительства, мне надо перебираться в столицу. Того же мнения была и переводчица К. М. Жихарева, которая с 1914 года становится моей женой».
Эта поездка в Петербург имела большое значение для Вячеслава Яковлевича. Рассказ сибиряка появляется в петербургском журнале и хорошо оценивается известными писателями столицы. Через некоторое время в тех же «Заветах» и «Ежемесячном журнале» были напечатаны рассказы: «Суд скорый», «Ванька Хлюст», «Чуйские были» и «Краля». Это уже было признанием бесспорных дарований писателя.
Однако Вячеслав Шишков все еще не спешит переходить на положение профессионального литератора. Он снова возвращается в Томск и, став во главе изыскательской партии, летом 1913 года начинает исследование торгового Чуйского тракта через Алтай. В 1914 году он на один-два дня приезжает в Петербург и приглашает К. М. Жихареву к себе в экспедицию.
Экспедиция на Алтай, о которой мы писали выше, обогатила Вячеслава Шишкова новыми впечатлениями. Он пишет очерки «По Чуйскому тракту», рассказы «Чуйские были», повесть «Страшный Кам» и др.
На Алтае Вячеслава Шишкова застигла война. «Помню, — рассказывает К. М. Жихарева, — совершенно перевернутые деревни — иначе не могу назвать и исступленные вопли и причитания баб, растерянные, часто пьяные, бессмысленные или злобные лица мужчин… Раньше мы с Вячеславом Яковлевичем не очень много разговаривали о политике, и я хорошенько не знала его отношения ко многим вопросам в этой области. Однако на основании отдельных замечаний и главным образом из его рассказов о прошлом у меня составилось представление о Вячеславе Яковлевиче как о довольно либеральном, но вполне лояльном подданном своего царя и отечества… Поэтому я была удивлена, не встретив у него обязательного „патриотизма“… Самая же война очень-очень его огорчила, и в благополучный ее исход он плохо верил»[12].
В начале 1915 года Вячеслав Шишков начал готовиться к переезду в Петроград. В Министерстве путей сообщения он должен был на основе материалов, собранных в экспедициях, составить проект по перестройке Чуйского тракта. Это, конечно, и являлось одной из основных причин переезда Шишкова в Петроград. Там же жила его жена — К. М. Жихарева, переводчица, достаточно известная в литературном мире столицы. Она, видимо, совершенно не склонна была менять Петербург на Сибирь и проводить с Вячеславом Яковлевичем время в экспедициях. Для любознательности горожанки, привыкшей вращаться в литературных салонах Петрограда, было достаточно одной поездки на Алтай, чтобы испытать все лишения и трудности, с которыми приходится сталкиваться в таких путешествиях.
Друзья и близкие знакомые Вячеслава Яковлевича по Сибири встретили известие о его переезде из Томска в Петроград с большим сожалением. Особенно огорчен был Г. Н. Потанин. «Это измена Сибири. Вы забудете Сибирь. Вы ей нужны. Она так бедна талантами!» — упрекал он Вячеслава Яковлевича.
«…В Сибири я прожил двадцать лет, — отвечал ему Шишков, — это вторая моя родина, пожалуй, не менее близкая и понятная сердцу, чем Россия, я переполнен впечатлениями, которых хватит мне на всю жизнь, я Сибирь люблю и постараюсь в нее вернуться».
«…Мне, действительно, расставаться с Сибирью было тяжело: близкое знакомство с профессорским миром (Солнцев, Вейнберг, Зубашев, Соболев и друг.), личные друзья (Анучин, Бахметьев, Г. Вяткин, Крутовский, Шаталов), моя работа (в составе президиума) в Научном Обществе Изучения Сибири и местном Литературном Кружке, а также мои частые выступления на народных чтениях и публичных вечерах — сцепили меня тугими канатами с местной жизнью, меня все знали, я пользовался уважением, имел литературное имя (курсив мой. — Н. Е.), в Петроград же я явился почти круглым нулем, и мне пришлось, так сказать, начинать сначала».
Это были правдивые, искренние слова. Действительно, Сибирь стада для Вячеслава второй родиной. Природа этого сурового края, изумлявшая его своей необычностью, своим величием, осталась у него в памяти на всю жизнь, так же как вошли в его сознание, заполнили его душу самобытные сибирские характеры, люди разных сословий, разных национальностей.
Не только двадцать лет неимоверных инженерно-изыскательских трудов, граничащих с подвигом, отдал Шишков Сибири как землепроходец, обследуя тысячи верст ее исполинских рек, но здесь же, в Сибири, в Томске, впервые прозвучал самобытный голос писателя Шишкова. Здесь наступила пора творческого возмужания; он вдохновлялся всей мощью Сибири; с ее народами жил «за едино сердце», гневно и пламенно защищал их против царского гнета и насилия властей.
Когда-то Чехов отметил, что если бы он не был врачом, то не стал бы и писателем. О Вячеславе Шишкове с уверенностью можно сказать, что его многолетняя изыскательская деятельность помогла ему стать писателем, во всяком случае, без нее не было бы того выдающегося художника-реалиста, который на вершине своего творческого пути сыновей отблагодарил Сибирь замечательным романом «Угрюм-река».
Вячеслав Яковлевич впоследствии, живя в Петрограде, в Пушкине, в Москве, всегда с особой гордостью, с особым уважением говорил о Сибири, с волнением рассказывал о своих встречах с людьми, с которыми ему пришлось делить радости и беды. Он всегда чувствовал себя как бы в долгу перед сибиряками, перед всеми, о ком не успел написать.
Вячеслав Яковлевич приехал в Петроград, конечно, не «круглым нулем». Если у него было мало знакомых, если он был почти неизвестен как писатель, то все это перекрывалось тем, что Шишков прекрасно знал Сибирь, сделал массу наблюдений, накопил в дневниках много бесценных записей о виденном и пережитом. И главное, что стало теперь ясно, — он обладал незаурядным художническим дарованием.
Сибирские повести и рассказы
В 1936 году писательница Мария Шкапская приглашала Вячеслава Яковлевича приехать в Хабаровск. Вот что он отвечал ей:
«Дорогая Мария Михайловна! Рад бы радехонек приехать в Хабаровск, да грехи не пускают. Вы ведь знаете, как я люблю Сибирь, вторую и главную мою родину (курсив мой. — Н. Е.). Большинство моих произведений посвящено этой очаровательной стране и ее энергичным, трудолюбивым, честным людям. Но меня схватили за бороду и за волосы всяческие литературные дела-делишки, держат крепко»[13].
Почему рассказы «Помолились», «Та сторона», «Суд скорый», «Золотая беда», «Веселая штука», «Чуйские были» и другие, вышедшие в 1916 году в издательстве «Огни» отдельной книгой (это была первая книга Вячеслава Шишкова), были восторженно встречены и критикой, и читателями? Да потому, что в них читатель ощутил правду жизни, познакомился с характерами, ему ранее неизвестными.
«Есть глубокая органическая связь у писателя с тем миром, который он передает, — пишет рецензент в газете „Сибирская жизнь“ в январе 1917 года, — и бывает местами трудно, почти невозможно найти ту роковую линию, за которой кончается правда жизни и начинается авторский вымысел…
Это очень суровая, местами жестокая жизнь, от которой было бы жутко и страшно, если бы она не была согрета ласковым, любовным теплом, ей, как это ни странно, свойственным.
Ровно повсюду разливается тепло человеческого сердца в „Сибирском сказе“. В тяжких, мрачных картинах вы чувствуете начало светлое, присущее действующим лицам драмы…»
Тунгусы (рассказ «Помолились»), приехавшие в село помолиться «русскому богу — Николе», принести ему «жертву», ограбленные купцами, возвращаются под звон церковных колоколов в тайгу, в свое стойбище…
«Опять все, будто по уговору, остановились, опять стали прислушиваться к переливчатым, весело порхавшим по тайге звукам и стали креститься трясущимися руками.
