Солдат повернулся и ушел выполнять распоряжение. Надо было принять решение, как поступить дальше. Из оставшихся тридцати шести человек его отряда пятеро ранены, а в этих проклятых джунглях даже легкая рана вскоре начинает распухать, гнить и наполняться толстыми белыми червями. Лошадей осталось всего двадцать восемь голов, из которых три также ранены дикарями. Их ранения были легкими, но они все равно уже не смогут выдержать такую гонку. За сутки индейцы убили десять лошадей. Если так будет продолжаться дальше, скоро всем придется идти пешком. Раненых и безлошадных становилось слишком много.
И Гарсия принял решение. У него оставалось двадцать пять здоровых лошадей и, считая его самого, тридцать один здоровый боец. Завтра он отправит назад пятерых раненых, дав им в подмогу двух солдат и трех раненых лошадей. Четверо же безлошадных поедут вместе с его отрядом преследователей за спинами других солдат – по двое на одной лошади. Ветер донес до него запах паленого мяса. Гарсия встал и пошел к трем большим кострам, чтобы посмотреть, как сжигают живых индейцев.
Январь 2004 года. Мерида – Ушмаль
Позавтракав, мы прошли в закрытый двор отеля, сели в джип и поехали в сторону древнего Ушмаля. Ник расположился за рулем, мулатка примостилась рядом с ним на переднем сиденье, а мы с Камилой – на заднем. Она сразу придвинулась поближе, всунула свою ладошку в мою руку и опустила голову мне на плечо. Из Мериды мы выбирались медленно, поскольку дороги в этом городе существуют не для автомобилей, а для пешеходов. Лишь благодаря местным «гибэдэдэшникам», пытающимся свистком и взмахами жезла регулировать беспорядочное движение, нам удавалось продираться сквозь толпы людей. Никто сим гибэдэдэшникам не перечит, потому что у каждого из них за спиной висит большое ружье.
Дорога к Ушмалю была долгой, и Камила заснула на моем плече. Панамка о чем-то оживленно болтала с Ником, а я смотрел на проносящиеся мимо пейзажи, с сожалением думая о том, что завтра нам придется расстаться.
– Камила! – смеясь окликнул Ник, не отрывая взгляда от дороги. – Скажи, пожалуйста, твоя подруга как-нибудь выключается?
– А что?
– Она говорит не умолкая с тех пор, как я открыл глаза. Вернее, я открыл глаза оттого, что услышал, как она говорит.
– Да, она любит поболтать, – улыбнулась Камила и снова опустила голову мне на плечо.
Панамка рассмеялась, кокетливо шлепнула Ника по ноге и продолжила ему что-то рассказывать.
– Она даже когда трахается – либо стонет, либо говорит без умолку, – перейдя на русский, сказал Ник, обращаясь ко мне. – Все несет какую-то чепуху не по делу.
– А ты ей рот скотчем залепи, – посоветовал я.
– Говорите на испанском! – вмешалась в разговор панамка.
– Я сказал, что ты постоянно болтаешь, – честно признался Ник.
– Если тебе не нравится, я могу замолчать. – Она надула губки, отвернулась к окну, но тут же обернулась: – Но сперва дорасскажу про своего брата!
Рассмеялась даже полусонная Камила, а мы с Ником еще долго не могли успокоиться.
– Что я такого сказала? – не поняла нашего смеха мулатка.
– Ничего, говори, говори. – Ник вытер выступившую слезу, после чего не выдержал и забился в истерическом смехе.
Камила забралась на сиденье с ногами, положила мне голову на колени и свернулась калачиком. Я аккуратно убрал ей длинные волосы с лица. Она улыбнулась мне и, закрывая глаза, сказала:
– Спасибо, любимый.
Она заснула, а я откинул голову на подголовник и сидел не шелохнувшись, боясь потревожить ее сон…
Мы подъехали к развалинам древнего города. Когда-то он был огромным, но археологи пока смогли восстановить лишь малую его часть. Еще издали мы увидели жемчужину Ушмаля – величественную пирамиду метров тридцати, словно молчаливый страж, возвышающуюся над сельвой.
– Смотрите! Пирамида Волшебника! – радостно воскликнул Ник. – Я ее в книгах столько раз видел!
Это была первая майяская пирамида, увиденная Ником, и можно было понять его восторг. Года четыре назад все желающие еще могли спокойно взбираться на нее, но с тех пор власти разумно запретили делать это, поскольку иногда смельчаки по неосторожности падали вниз, а потому перед ней красовалась табличка, запрещающая проход на лестницу. Как и в некоторых других древних городищах, в Ушмале за соблюдением порядка наблюдают несколько смотрителей, но нам повезло, и вокруг никого из них не оказалось. Упустить такую возможность было бы непростительно, и, когда мы подошли ближе, я повернулся к Камиле:
– Полезли?
– Конечно! – ответил за нее Ник и потащил панамку за собой в сторону крутой лестницы.
– Нет. Нет. Нет, – несколько раз твердо произнесла панамка, с ужасом глядя на вершину пирамиды. – Я боюсь высоты.
– Да? – Ник удивленно посмотрел на нее, после чего прошептал что-то ей на ухо.
– Да? – удивленно посмотрела на него панамка, затем задрала голову и окинула взглядом находившуюся на вершине пирамиды постройку. – Ну, пойдем.
Надо сказать, что лестница действительно оказалась очень крутой. Когда взбираешься на пирамиды майя, чувствуешь, как по коже порой пробегает мерзкий холодок. Малейшее неверное движение, и ты мячиком полетишь вниз, пересчитывая острые выступы полуразрушенных ступеней. Кроме того, высота ступеней доходит до колен, и требуется немало усилий, чтобы попасть на вершину пирамиды, к расположенному там небольшому храму. Но великолепный вид, открывающийся оттуда, того стоит.
– Море сельвы, – сказала Камила, и сравнение было удивительно точным. Со всех сторон до линии горизонта город окружали ядовито-зеленые леса, и лишь кое-где возвышались большие холмы.
– Каждый из этих холмов когда-то был пирамидой, – тихо сказала Камила, спустилась на пару ступенек вниз и села, молча всматриваясь вдаль. Я присоединился к ней.
– Ник! Идите сюда, посмотрите, какая красота! – окликнул я друга, удалившегося вместе с панамкой в небольшое помещение храма, находившегося на вершине пирамиды.
– Не-е, мы храм осматриваем, – бодро ответил он мне.
– Ага… ага… смот… рим… х-храм… – подтвердила панамка срывающимся голосом.
Мне было нечего ответить им, и я лишь развел руками, а Камила покачала головой и тяжело вздохнула.
– Ты устала? – спросил ее я.
– Нет, мне просто грустно, – ответила она, беря меня за руку. – Завтра утром ты поедешь в одну сторону, а я в другую. Но ты не обращай внимания, сейчас я успокоюсь.
– Ты можешь поехать с нами.
– Нет, через два дня я должна вернуться на работу.
