зал, — на нее смотрело так много глаз, — но все ее смущение исчезло, как только она вдохнула.
— Боги во Льду! — пробормотала Куина.
— Это так вкусно пахнет. — Яз с благоговением смотрела на четыре длинных стола, на послушниц, усаживающихся на стулья вокруг них, и на еду, громоздящуюся на тарелках по всей длине каждого стола.
Они с Куиной одновременно бросились к ближайшему столу. Блондинка что-то говорила им, но ее настойчивость казалась далекой и неважной на фоне дразнящих ароматов, наполнявших комнату. У Яз не было названий продуктов, которые она могла видеть, но нос уверял ее, что они определенно съедобны. Она села перед миской, наполненной желтым… чем-то. На другом блюде лежали сморщенные ломтики коричневато-розового цвета. На еще одном — множество маленьких зеленых шариков. На столе перед ней стояла тарелка, по обе стороны от нее стояли металлические приборы. Она могла видеть, что послушницы, уже сидевшие за столом, положили еду на свои тарелки и использовали тупой нож и крошечное раздвоенное устройство, чтобы отправить ее в рот. Яз повернулась к Куине: «Должны ли мы…» Но девушка уже взяла горсть желтых и горсть ломтиков. Бросив то и другое на тарелку, она потянулась за зелеными шариками.
Слишком голодная, чтобы остановиться, Яз сделала то же самое. Они обе склонились над своими тарелками, запихивая еду во рты.
— О боги, — выдавила Куина с набитым ртом.
— Я… — Яз яростно жевал. — Я знаю! — Джеззел, девушка-икта, на два года старше Яз, однажды сказала ей с большим чувством собственного достоинства, что удовольствие, бо́льшее, чем все, что она знала за свою короткую жизнь, ждет ее, когда она приведет мужчину в свои свадебные меха. Яз, с полным ртом хрустящих сочных ломтиков, была совершенно уверена, что Джеззел вышвырнула бы любого мужчину из своей палатки, если бы ей дали шанс обменять его на то, что ели зеленоземельцы.
Яз и Куина продолжали жадно есть, время от времени обмениваясь одобрительными возгласами. Яз жевала до тех пор, пока у нее не заболела челюсть, а затем прожевала еще немного. Она потянулась за второй, третьей и четвертой порциями.
— Яз? — сказала Куина, звуча немного растерянно.
— У?
— Я… — Куина потянулась к миске, в которой все еще оставалось немного зеленых шариков. — Мой желудок… Он больше не хочет?
— Это… — Яз собирался сказать, что это безумие. На столе еще оставалась еда. Икта ловили рыбу, которой иногда было много, но они никогда не наедались. Они ели именно столько, сколько требовалось для поддержания их жизни. Холод гарантировал, что ни одна рыба никогда не пропадет впустую, а благоразумие гарантировало, что они едят минимум, необходимый для выживания, так что, когда одно море закрывалось и им приходилось отправляться в путь в поисках следующего, у них было больше шансов избежать голода. Пока она не оказалась среди Сломленных, Яз всю жизнь ела все, что было. Теперь она неожиданно обнаружила, что человек может съесть так много, что ему больше не захочется есть. — Мне кажется, внутри нас больше нет места.
— Мы полны? — спросила Куина с явным огорчением.
Яз подняла голову и отодвинула тарелку:
— Да, мне кажется.
Раздались аплодисменты, и Яз с ужасом поняла, что все смотрят. Среди аплодирующей публики было несколько насмешливых улыбок и взглядов, полных отвращения, но большинство, особенно младшие девочки, которые пришли постоять и поглазеть, казалось, были искренне впечатлены нападением двух лед-людей на еду, которая теперь почти вся исчезла.
Она встала, вытирая руки о ноги, и огляделась в поисках блондинки. «Венна?» Она запоздало вспомнила имя девушки.
— Здесь! — Венна сердито помахала рукой с порога, явно готовая уйти.
— Пошли. — Яз подняла Куину на ноги, и они вместе поспешили за Венной, причем Куина держалась за живот.
5
Турин
СТОЯЛ ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР. В наступившей темноте Мали повела Турина и Эрриса через лес колонн. На большей части плато ветер обдувал голые скалы со свирепостью, которая потрясла бы Турина, только что вынырнувшего из Ямы Пропавших. Однако после нескольких месяцев похода по льду ветер казался нерешительным усилием Богов в Небе. Однако Мали, сгорбившаяся в своей толстой рясе, продвигалась вперед так, словно сражалась с каким-то огромным зверем.
— Мы выйдем через Виноградную Лестницу, — сказала она, а Эррис перевел. — Путь Безмятежности слишком опасен в темноте. Особенно ночью, во время ледяного ветра.
Виноградная Лестница оказалась широкой тропой, которая змеилась вдоль скал плато гораздо более полого, чем та, по которой они поднимались. Часть Турина хотела, чтобы солнце вернулось на небо и снова показала ему зеленые земли. Другая его часть была благодарна, что сейчас все это скрыто. После жизни, проведенной в пещерах, он был потрясен просторами льда и далекими горизонтами. Теперь мир снова изменился, сохранив широкое небо и расстояние, но заполнив все это белое пространство зеленым, и не просто зеленым, а десятками тысяч любопытных предметов.
— Как мы собираемся это сделать? — спросил Турин, когда они приблизились к основанию плато.
— Понятия не имею. — Эррис покачал головой и перевел вопрос для Мали. — Она тоже не знает, — перевел он ответ.
Турин издал короткий лающий смешок:
— В точности как тогда, когда я подошел к Черной Скале.
— И это отлично сработало.
— Ну, если ты называешь отличным то, что меня чуть не съела Хетта, и то, что я едва не утонул… — Он оборвал свою жалобу, как только увидел по ухмылке Эрриса, что тот пошутил.
Мали хотела еще что-то сказать.
— Она думает, что наш лучший шанс может быть, пока Эулар разговаривает с первосвященницей, — перевел Эррис. — Мали считает, что они не позволят даже архонту приблизиться к первосвященнице без обыска на предмет оружия, а ящичек достаточно необычен и его заберут у архонта, пока тот не уйдет. Так что это будет самое лучшее время для удара.
— Внутри их храма? Под носом у церковь-стражей? Вы же видели, как здесь многолюдно. Это будет не похоже на блуждание по Черной Скале. — Словно в подтверждение слов Турина, впереди, там, где их тропа соединялась с более широкой дорогой, проскрипели сани на колесах, которые тащило животное, похожее на лошадь. Он остановился как вкопанный: — Что это, черт возьми, такое?
— Это тележка, которую тянет осел, — сказал Эррис. — Материал на нем — сено, разновидность сухой травы. А эти большие круглые штуки — колеса…
— Я знаю, что такое колеса! — рявкнул Турин, все еще оправляясь от потрясения, вызванного ослиными ушами.
— Извини, — сказал Эррис. — И да, это звучит как безумный план. Мы даже одеты не как местные. Все взгляды будут обращены в нашу сторону. — Он заговорил с
