– Спит он, просил не тревожить, – бросила она.
– Во! – всплеснула Анна руками. – Стоило на одну ночь отпустить с дедом, и все! Теперь к дядьке фиг подойдешь – «не тревожить!». А то, что сынок дядь-Васин отца твоего уволок – мне не тревожно?! …Люсь, я тебе точно говорю – наших мужиков Сенька уволок! Сами б они никогда!
– Да что ты мне рассказываешь, – вздохнула Люська. – Я и сама… Давно я об этом рассуждаю. Ведь сколько раз наблюдала – сидит мой дома, и все ничего – в телик пялится, краны меняет, картошку чистит… То есть натурально ведет вполне здоровый образ жизни. А чуть только с Сенькой встретится – все! Как меняют человека! И что это за несправедливость такая! Я, значит, уже столько лет воспитываю Петро, воспитываю, а Сенька за один час его запросто может обратно перевоспитать?! И что за сила у него такая… Антипедагогическая?!
– Вот и я… Мучаюсь от этого Сеньки, мучаюсь… А придумать ну ничегошеньки не могу… – подперла кулачком щечку Анна. – Все мечтаю напоить его как следует да прям по заднице ремешком-то, прям по заднице!
– Ой, какое бесстыдство… – хихикнула Люська, стыдливо прикрывшись ладошками. – Это ж… Как неудобно-то будет… Чтоб прямо по…
– А чего? – дернула плечом Анна. – Я – родня, мне можно… А чего еще сделаешь-то?
– Ой, госсыди, – фыркнула Янка, сплевывая шелуху в кулак. – Прямо не знают они! Да женить его, этого Сеньку, и все дела. Чего думать-то? Жена ему тоже не слишком… даст разгуляться. И будете встречаться… теплыми семейными вечерами. Вы, к примеру, вязать будете, а мужики ваши – нитки вам на клубок мотать, идиллия!
Анна вдруг вытянула шею, посмотрела на Янку, потом на Люську:
– А девка-то… правду ведь говорит. Женить его, да и пусть у жены-то под каблуком попляшет. А?
Люська только помотала головой:
– Я тебе скажу – это такое гиблое дело! Кто за него пойдет? Этот Сенька ведь ни одной девчонки до загса не довел! Сколько у него их было – все же на моих глазах, все на моих… Так я тебе скажу – он как только чует, что девчонка на загс косится, так сразу ее и бросает! Да что там говорить, далеко ходить не надо – вот соседка наша вчера Новый год с ним отмечала, и что?
– Это кто? Это… Соня, что ли? – уставилась на подругу Анна. – Это которая с ребеночком? Которых муж выгнал, да? Ты знаешь ее?
– А чего ж не знать – соседка это моя, – гордо поправила бюст Люська. – И мужа ее я знаю, он ее постоянно выгоняет. А спроси меня – почему?
– Почему? – хлопнула ресницами Анна.
– Да и не спрашивай! – махнула рукой Люська и заговорщицки продолжила: – А потому что Ксюша – это родная дочь Сеньки, ясно тебе?
– Почему? – заклинило Анну.
– Что «почему»? – вытаращилась Люська. Ей казалось, она объяснила все предельно понятно.
– А почему? Откуда ты знаешь-то? – моргала Анна.
Она просто не могла поверить, что такая важнейшая новость до сих пор как-то проходила мимо ее ушей. А ведь девочке-то… Ксюшеньке, уже ведь годика четыре будет. Это ж надо столько лет тайну хранить! Она б не умолчала. Точно.
– Я ж соседка, – дернула плечиком Люська. – Ну и, разумеется, в курсе многих дел… Меня это, не скрою, немного гнетет – столько носить в своей голове… К примеру, вот у Периловых, на первом этаже, так там у Вальки любовник есть. И ведь я ее мужу столько раз говорила – снимите, мол, рога! Вы уже в лифт не влезаете! А он мне: «Я на первом этаже, поэтому лифтом не пользуюсь! И не намекайте мне тут! А то еще попросите, чтобы я платил за ваши лифты!» Ну и как? Я ему про рога, а он мне про деньги!
Анна два раза моргнула и потом снова повторила:
– Почему?
У Люськи даже пот на лбу выступил:
– Я не понимаю тебя, Анна. Ты издеваешься надо мной так, что ли? Что ты заладила свое «почему?», ведь сил же никаких уже нет! Что тебе еще не ясно-то? Я ж говорю – к Периловой Вальке ходит любовник! Я сама видела, как муж на работу идет, а к Вальке мужичок такой… Прыщавенький весь, худысенький…
– А почему Сенька-то не женится? – спросила Анна.
– Да хрен его знает… Прости Господи! Говорю же, не хочет он! Зачем ему жениться, когда ему и так хорошо! А чего ему? Никаких тебе хлопот, никаких забот, куда хочет – туда идет, ни скандалов тебе, ни ругани, девчонок пруд пруди, сам себе хозяин, с работы приходит и на диван… Живет как паразит!
– Надо его женить, – вздохнула Анна. – И прямо на этой Соне. Очень уж мне Ксюша понравилась… Такая славная девочка… Племяшкой была бы… А давайте все как насядем! И прямо в приказном порядке! Женись, мол, негодяй! А то… мы из тебя мигом душу-то вытрясем! А?
– А он тебя – вечерней лошадью домой, – фыркнула Янка. – Тут не так надо. Нужно, чтобы он сам в эту Соню влюбился.
Глаза у Анны вспыхнули:
– Точно! Будем хвалить ее напропалую! Мол, и такая она, и разэдакая! Даже можно сделать, чтобы за ней… Да хоть Петро твой приударил! Вы ж соседи!
Люське совсем не понравилась такая идея:
– Чего это мой Петро? Он и за мной-то не больно… ударяет! Все приходится брать в свои руки, а чего это он за Сонькой? Нет уж, давай пусть лучше твой Шурка, вам все равно уезжать скоро.
– Нет, мой Шурка не пойдет, он меня любит сильно, – горько вздохнула Анна. – На других даже и смотреть не может.
Люська даже задохнулась от негодования:
– А мой, получается, может на других пялиться, так тебя понимать?
– Ты ж только что сама сказала! – вытаращилась Анна.
– Так я…
– Ну хватит орать-то, а? – поморщилась Янка, и вдруг спросила: – А чего эта Софья вчера пришла? У нее ж, кажется, муж есть, как я поняла… Ах да… Он же ее, кажется, выгнал, да? Или чего там у них произошло?
Женщины мгновенно перестроились – своих мужиков надо было спасать от противного, неугомонного Сеньки.
– В общем, я еще раз обрисую обстановку, – кокетливо сложила губки бантиком Люська. – Там попросту кризис отношений… То есть, чтобы вам было понятно, кранты там! Софья, значит, родила от Сеньки дочку, но по причине гордости ничего ему не сказала. А сам Сенька по причине своей тугодумности ни фига не понял, ну и… Пришлось Софье растить дочь в одиночестве… Только утешаясь материной пенсией. А мать и сама на свою пенсию виды имела. Ну и стала толкать Соньку замуж. А любимых женихов на тот период у кормящей матери не оказалось под рукой, был только нелюбимый – Денис. Деваться некуда, пришлось идти за Дениса. А тот тоже – только с виду идиот, а сам-то… Короче, он подсуетился, и его прописали в квартиру. И все. Теперь он творит что хочет. И никуда его не денешь, потому что он там весь как есть хозяин!
– Вот ведь гад, а? – всплеснула руками Анна. – И чего бабе делать? Куда податься? Может, его это… Напоить и прям ремешком по заднице, а?
– Говорю же, неудобно! – поморщилась Люська. – Или ты этому тоже родней приходишься?
