Управляющий опустил руку в карман.
— У меня здесь приказ о выселении, ваша светлость. Если вы согласитесь подписать его, ваша светлость, то, обещаю вам, больше не будет никаких затруднений.
— Приказ о выселении? Не думаю, что это необходимо.
— Я знал, что ваша светлость так скажут, но я вынужден использовать его. Только вчера старый Вудхед сказал: «Я не оставлю это место, пока не увижу собственную подпись его светлости». Очень трудный человек, ваша светлость, и, должен сказать, его время ушло.
Герцог, казалось, колебался, потом пожал плечами:
— Хорошо, Гристл, вам лучше знать. Положите приказ на мой стол.
— Благодарю вас, ваша светлость. Это большая милость с вашей стороны — оказать мне доверие. Благодарю, благодарю вас.
Управляющий разгладил лист бумаги, который он принес на стоявшем в центре комнаты столе. Но когда герцог повернулся к столу, он почувствовал, что его тянут за рукав.
— Не верьте ему, — прошептал голос. — Скажите, что завтра сами поедете на ферму и посмотрите в чем дело.
Герцог надменно улыбнулся.
— Снова влияние вашего колпачка? — иронично спросил он.
Равелла стояла в стороне, а герцог подошел к столу. Он сел в кресло, похожее на трон, и взял перо.
— Если ваша светлость поставят подпись внизу страницы… — нетерпеливо произнес управляющий. Слишком нетерпеливо.
Герцог макнул перо в чернильницу.
— Внизу, вы сказали, — повторил он и посмотрел вверх.
В выражении лица Гристла он увидел что-то, что задержало его руку. Тонкие губы кривились в неприятной улыбке, глаза почему-то блестели. Это было не просто удовлетворение человека, доказавшего свою правоту, но что-то еще.
Герцог положил перо.
— Я передумал, — сказал он. — Я еще обдумаю, Гристл, и, возможно, найду время съездить завтра к Вудхедам.
— Но, ваша светлость… — На лице управляющего явно проступило уныние. — В этом нет необходимости. Вашей светлости совсем не нужно так затруднять себя.
— Я сам решу, насколько стоит затруднять себя, Гристл. Доброй ночи.
— Но, ваша светлость, ваша светлость…
Герцог встал.
— Я сказал «доброй ночи», Гристл.
Слова прозвучали как удар хлыста, и управляющий съежился, как побитая собака.
— Конечно, ваша светлость… Я понимаю, ваша светлость… Благодарю, ваша светлость.
Он вышел из комнаты. Дверь еще не закрылась за ним, как маленькая стремительная фигурка подлетела к герцогу.
— О, пекки, пекки, вы были восхитительны! Мне показалось, что вы хотите подписать и выгнать этих бедных людей. Ему нельзя доверять, я знаю. Что-то в нем есть, в том, как он говорит, как смотрит. Я знаю, что я права. Но на какой-то момент мне показалось, что вы собираетесь послушаться его. Я боялась, что он сумеет вас обмануть.
— Моя дорогая Равелла, вы преувеличиваете. Гристл работает у меня несколько лет, и у меня нет ни малейших оснований сомневаться в его честности. Я не подписал приказ просто потому, что не люблю, когда меня заставляют заниматься делами в такое время. Слуги здесь совершенно отбились от рук.
Слова его были холодны, но Равелла улыбалась, глядя на него с восхищением.
Герцог же посмотрел на часы над камином.
— Уже почти полночь, — сказал он. — Вам давно пора спать. Желаю доброй ночи, Равелла.
— Можно мне поехать утром на ферму с вами?
— Посмотрим.
— Нет, пообещайте, что возьмете меня, — настаивала она.
Герцог вздохнул:
— Вы назойливы. Ладно, обещаю.
— О, спасибо! И есть еще одна вещь, за которую я должна благодарить вас.
— Пожалейте меня, умоляю. Больше всего на свете я не люблю, когда меня благодарят. Мне это надоедает.
Он поклонился, а Равелла сделала реверанс. На миг она оставалась так. Юбка ее раскинулась, и виден был только кончик туфли. Затем она встала, наклонилась и взяла руку герцога. Он почувствовал на руке ее мягкие губы, выразившие благодарность. Раньше чем он успел заговорить, она выскользнула из комнаты.
По сравнению с обычным временем Равелла встала поздно на следующее утро, но прошло не меньше двух часов, пока появился герцог. Когда он спускался по великолепной лестнице, безупречно одетый в лазурный сюртук, который шел ему даже больше, чем тот, что он надевал накануне, Равелла вбегала в парадную дверь.
— О, пекки, пекки, — воскликнула она, — я видела…
Она внезапно остановилась и, когда герцог спустился на последнюю ступень, присела в низком реверансе.
— Доброе утро, Равелла.
— Доброе утро, пекки. — Она подпрыгнула. — Теперь я могу сказать? О, пекки, здесь все так чудесно. Фонтаны — целых три! Я никогда не видела таких фонтанов. А озеро такое большое, что похоже на море. Там есть золотые рыбки в маленьком пруду в розовом саду. Я поймала одну, но, конечно, отпустила…
На мгновение показалось, что герцог распрямился.
— Я помню, мы руками ловили в озере форель, когда я был в вашем возрасте, — сказал он. — Это превосходит все, что можно ловить более законными способами.
— О, покажите мне, где вы делали это, может быть, я тоже попробую. Мы с папой обычно варили форель, а однажды, когда были голодны, поймали четыре красавицы в поместье лорда Миньяна. Но мы ловили удочкой.
— Вряд ли это полезное дополнение к образованию светской дамы, — сказал герцог.
— Вот еще, беспокоиться быть светской дамой. Вы не сможете сделать ее из меня, вы же знаете. Я буду делать и говорить что-нибудь, что вам не понравится, вы станете на меня сердиться, а я этого не вынесу.
При этой мысли лицо ее стало несчастным. Герцог посмотрел на часы:
— Я приказал подать экипаж в десять часов. Я намерен съездить на ферму Вудхедов. Но если вы считаете урок ловли форели более важным…
— Нет, конечно нет! Эти бедные люди! Я думала о них ночью, пока не заснула. О, пекки, разве не будет чудесно для них увидеть вас?
— Думаю, их реакция будет совершенно иной, — усомнился герцог. — Давайте решим с самого начала, Равелла: я не намерен быть ни сентиментальным, ни благодетелем.
— Я думаю, вам просто надо быть справедливым, — парировала Равелла.
— Экипаж подан, ваша светлость, — объявил в этот момент дворецкий.
— Тогда давайте сразу поедем! — закричала Равелла. — Я уже принесла шляпку, так что не задержу вас. Так тепло, что пальто не нужно.
Экипаж герцога был спортивным, украшенным желтым и черным. В него были запряжены три вороные лошади, вызвавшие зависть каждого наездника в прошлом году. Они были отправлены в Линке после того, как герцог заменил их гнедыми, которые были еще более восхитительны. Теперь, когда кони рванули вперед под его умелым управлением, он подумал, не сделал ли ошибку, заменив их.
