Все равно неподалеку от меня будут дремать в полглаза вороны, а кто-то из вудменов будет обязательно находиться в боевом охранении, но когда эти парни не спят, они двигаются тихо, словно тени или бесплотные духи леса. Уже через несколько минут мы лежали в спальном мешке и смотрели на яркие звезды, которые в отличие от звезд Зазеркалья, не имели имен, хотя они и использовались людьми, при составлении магических заклинаний, в том числе и любовных.
На следующий день, ближе к вечеру мы поднялись на вершину огромного холма, стоящего на берегу широкой и полноводной реки. Между подножием холма и рекой вдоль берега раскинулась на несколько километров Малая Коляда, которая, как выяснилось, была городом с населением в тридцать с чем-то тысяч человек, что по меркам Парадиз Ланда являлось весьма необычным явлением, так как небожители не строили больших городов.
Малая Коляда вся утопала в зелени садов. Хотя этот город и был срублен из дерева, он был построен крепко и основательно. Дома в нем стояли большие, с просторными дворами, иные в два, а то и в три этажа. Еще сверху я заметил, что в Малой Коляде царят суета и жуткая беготня. Это меня не очень-то радовало, но зато я был обрадован тому, что вдоль берега реки стояло множество банек и из многих труб весело курился легкий дымок. Вот по чему я соскучился еще в Зазеркалье, так это по хорошей, горячей бане и дубовому веничку.
Сдерживая бег наших коней, мы стали степенно и чинно спускаться по Розовой дороге, которую я проложил от вершины холма прямо к тому месту в центре Малой Коляды, где стояла большая толпа народу. Нас встречали громкими звуками гуслей, рожков и ложек, выстукивающих веселую и задорную плясовую мелодию. Все жители Малой Коляды были нарядно одеты и сердце у меня бешено заколотилось, когда я увидел русских бородатых мужиков в длинных белых рубахах, разноцветных штанах и красных сапожках, женщин и девушек в нарядных сарафанах и с головами украшенными кокошниками, богато расшитыми бисером.
В Малой Коляде жило очень много вудменов, они составляли едва ли не треть её населения. Жило в ней также довольно много представителей других рас небожителей и чисто русское население составляло лишь четверть жителей этого города, но даже нимфы и дриады были одеты в древнерусские платья, не говоря уже о русалках, кикиморах и русоволосых красавицах человеческой расы с длинными косами через плечо, стоящими перед нами большим полукругом. Позади них стояли мужчины и тоже самых разных рас, но и они были тоже одеты в белые рубахи с вышивкой, штаны и обуты в сапожки с загнутыми кверху носками и только вудмены были одеты в свои юбки и мохнатые овчинные куртки, словно им было мало своей собственной шерсти. Так что это был город русичей.
Первое, на что я обратил внимание, спешившись с коня, так это на то, что от вудменов шел запах мыла "Сейфгард" и французских мужских парфюмов, ввезенных мною и покойным Лехой в Парадиз Ланд. Когда меня подтолкнули в спину и я оказался перед молодой, статной красавицей с длинной русой косой, то у мое сердце совсем зашлось от радости.
Курносая, голубоглазая девушка держала в руках большое деревянное, резное блюдо с хлебом-солью и я с удовольствием поклонился ей до самой земли, после чего сначала отведал хлеба-соли, а потом троекратно и чинно расцеловался с девушкой. После этого вторая красавица вынесла мне большую чарку хмельного меду. Опрокинув чарку чуть ли не одним глотком, я вновь расцеловался и черт меня дери, если бы я взялся сравнить, что же было слаще, хмельной мед или поцелуи этих статных, рослых красавиц, дочерей новгородца Садко.
Господи, как же здорово было идти по широкой улице в толпе народа и видеть вокруг себя лица людей озаренные теплыми, дружескими улыбками. Нас проводили к здоровенному дому, выстроенному в три этажа, срубленному из толстых, серебристо-серых бревен, и украшенному петушиной головой на коньке крыши. Перед домом нас ждал хозяин, сам новгородский гость Садко, высокий, статный седой старик в красном кафтане, расшитом золотыми узорами, его домочадцы и Ослябя собственной персоной. Нас приняли, как родных, и заботливо ввели в просторный, светлый дом с высокими потоками, где полы были устланы полосатыми половиками, а по углам висели веники из ароматных трав.
Хозяин предложил нам немного перевести дух, а затем попариться в баньке, которую уже истопили в ожидании нашего приезда. Лаура, которая не раз бывала в поселениях русичей, недовольно поморщилась, но отказываться не стала, так как я стал горячо благодарить Садко за его предложение.
Уриэль тоже вежливо принял его приглашение, хотя и был гораздо больше заинтересован статной красавицей, которая повела ангела в его горницу. Нас с Лаурой тоже отвели в большую, просторную комнату. Обстановка в ней была предельно проста. Комната была угловой и вдоль двух стен, в которых были прорезаны окна со ставнями, занавешенные серебристой тканью, стояли вместо стульев большие лавки.
Подле другой стены, в углу, стояли высокие полати, на которых было постелено несколько мягчайших перин и высилась горка подушек. На полу была постелена большая медвежья шкура, а из мебели в горнице было только два здоровенных сундука, стоявших по обе стороны от двери. В горнице стоял приятный запах чобора и лаванды и от всего в ней веяло теплом, радушием и искренней заботой о дорогих гостях.
Дверь была невысока и мне пришлось пригнуть голову, чтобы войти в горницу, каково же было тогда входить в свою горницу ангелу, ведь его крылья возвышались над головой довольно высоко. По всем четырем углам горницы висели пышные веники трав, перевязанные белыми рушниками с вышитыми на них оленями, а на кровати лежало два больших венка, свитых из пронзительно синих васильков.
Девушки, которые внесли в горницу наши седельные сумки, поклонились нам в пояс и степенно вышли. Как только дверь за ними закрылась, они прыснули от смеха и я услышал громкий девичий шепот:
- Ой, Лада, ты видела кака у барина борода смешна?
- Вот чудно-то. А у подруги-то его волосы стрижены, словно у парня, и ходит она в штанах. - Со смехом ответила своей подружке Лада, но в их разговорах ни я, ни Лаура не услышали и тени издевки или насмешки.
Взяв с постели один венок, я надел его на голову Лауре, а она надела мне на голову другой. Целуя девушку, я сказал:
- Вот мы и обвенчались, любовь моя.
Лаура прижалась ко мне и ответила вполголоса:
- О нет, милорд, ты обвенчан со всеми женщинами Парадиз Ланда, а я только твоя первая подруга.
Подхватив девушку на руки и опрокинувшись на полати, я не стал с ней спорить, справедливо полагая, что судьба моя была столь неопределенна и темна, что вряд ли стоило что-то загадывать наперед, хотя в тот момент я уже мог вполне определенно сказать, что готов попробовать еще раз встать под венец с этой нежной малышкой. Мягкая перина навевала сладкую дрему, но поспать мне не удалось, так как за дверью звонкий девичий голос громко позвал нас:
- Барин, Лаурочка, гости наши дорогие, банька поспела, торопитесь пока не простыла.
Лауре, похоже, была неприятна сама мысль о русской бане, но увидев, что я стал выкладывать из седельной сумы пиво, бутылку водки, вязанные шерстяные шапочки и перчатки, она заинтересовалась.
- Милорд, в купальнях этих русичей и так жарко, зачем ты еще берешь с собой зимние вещи?
- Пойдем, моя дорогая, сейчас узнаешь. - С хитрой улыбкой ответил я своей подруге.
Сложив в целлофановые пакеты банно-стаканные принадлежности, я сбросил с себя всю одежду, надел на себя длинную белую рубаху, лежавшую на сундуке, взял с него вторую рубаху с полотняными штанами и стал подталкивать Лауру, тоже переодевшуюся в длинную белую рубаху к выходу из горницы. По-моему девушка согласилась идти со мной в баню лишь потому, что считала своей обязанностью охранять меня всюду и судя по всему вовсе не считала русскую баню тем местом, где можно было получить настоящее удовольствие и наслаждение. Усмехаясь себе в кулак, я думал о том, как бы мне понадежней и получше доказать ей обратное.
Во дворе нас уже ждал Садко в заячьем треухе, три девушки с русыми, распущенными по плечам волосами, четверо могучих, бородатых мужчин различного возраста, миниатюрная девушка с экстравагантными, ультрамариново-синими волосами и высокий, сутулый старик с лицом исполосованным шрамами и уродливой культей вместо правой руки. Все они, как и мы с Лаурой, были одеты в белые, просторные рубахи из домотканого полотна, в руках у мужиков были связки березовых и дубовых веников, а в руках у девушек большие корзины, покрытые вышитыми рушниками.
Последним из дому степенно и важно вышел златокудрый ангел Уриэль-младший, укутанный, как в тогу, в белую простыню и с сигаретой в зубах, которого вели под руки сразу две русые девушки. По-моему Уриэль ни разу в своей жизни не видел русской бани и потому ни о чем не подозревал. Он был, как всегда, беспечен и весел. Дочери Садко смотрели на него влюбленными глазами, а крылья ангела нежно оглаживали их девичьи прелести, приводя девушек в радостное изумление.
