Человек в маске: Так что же вы хвастаете вашим величием? Ведь вы же знаете, что все это - обман, чепуха. Зачем вы лжете так бойко, - вы, мертвец? - Впрочем, если это будет для вас таким благодеянием, оставайтесь. Но берегитесь хвастать, милый друг, - и, пожалуйста, бросьте вашу игру с рукою мертвеца.
Мельхиор: Скажете ли вы, наконец, кто вы, или нет?
Человек в маске: Нет. - Я предлагаю тебе довериться мне. Я позабочусь прежде всего о том, чтобы увести тебя.
Мельхиор: Вы - мой отец?
Человек в маске: Разве ты не узнал бы своего отца по голосу?
Мельхиор: Нет.
Человек в маске: Твой отец ищет теперь утешения в крепких объятиях твоей матери. - Я открою тебе глаза на мир. Беспомощность твоя возникла вследствие твоего жалкого положения. После горячего ужина мы посмеемся над нею.
Мельхиор (про себя): Это, наверное, один из чертей. (Громко). После того, что я сделал, горячий ужин не возвратит мне покоя.
Человек в маске: Смотря какой ужин. Я могу сказать тебе, что малютка родила бы отлично. Она была превосходно сложена. Она умерла от абортивных средств старой кузнечихи. - - Я поведу тебя к людям. Я дам тебе возможность расширить твой горизонт до сказочных размеров. Я познакомлю тебя со всем без исключения, что есть интересного в мире.
Мельхиор: Кто вы? Кто вы? - Я могу довериться человеку, которого не знаю?
Человек в маске: Ты не узнаешь меня, пока не доверишься.
Мельхиор: Вы думаете?
Человек в маске: Факт. У тебя нет выбора.
Мельхиор: Я могу в каждую минуту протянуть руку моему другу.
Человек в маске: Твой друг - шарлатан. У кого есть хоть грош за душою, не станет издеваться. Возвышенный юморист - самое жалкое, самое ничтожное создание.
Мельхиор: Кем бы ни был этот юморист, - скажите мне, кто вы, или я протяну руку этому юмористу.
Человек в маске: Ну?!
Мориц: Он прав, Мельхиор. Я только хвастал. Пусть он тебя ведет, пользуйся им. Хоть бы он еще больше закрылся, - он все таки существует.
Мельхиор: Вы верите в Бога?
Человек в маске: Смотря по обстоятельствам.
Мельхиор: Скажите мне, кто изобрел порох?
Человек в маске: Бертольд Шварц, - он же Константин Анклцен, францисканский монах из Фрейбурга, в 1330 году.
Мориц: Что бы я дал за то, чтобы он этого не делал!
Человек в маске: Тогда бы вы повесились.
Мельхиор: Что вы думаете о морали?
Человек в маске: Мальчишка, - разве я - твой ученик!
Мельхиор: Знаю я, кто вы!
Мориц: Не спорьте. Пожалуйста, не спорьте. Что выйдет из этого? Зачем сидеть нам, двум живым и одному мертвецу, ночью, в два часа, здесь на кладбище, если вы хотите спорить, как пьяные. - Мне приятно слушать вашу беседу. Но если вы желаете спорить, я беру мою голову под мышки и ухожу.
Мельхиор: Ты все еще такой же трус!
Человек в маске: Мертвец не так уж неправ. Нельзя пренебрегать достоинством. - Под моралью я понимаю реальный продукт двух мнимых величин "хочу" и "должен". Продукт называется моралью, и в его реальности его нельзя отрицать.
Мориц: Если бы вы сказали мне это раньше! - Моя мораль погнала меня к смерти. Из-за моих дорогих родителей я схватился за орудие самоубийства. "Чти отца твоего и матерь твою и долговечен будешь на земле". На мне Писание феноменально осрамилось.
Человек в маске: Милый друг, не предавайтесь иллюзиям. Ваши добрые родители не умерли от этого, так же как и вы. Строго говоря, они шумели бы только по привычке раздражаться.
Мельхиор: Может быть, это верно. Но я могу с уверенностью сказать вам, сударь, что если бы я протянул руку Морицу, виною этому была бы моя мораль.
Человек в маске: Да ведь ты не Мориц.
Мориц: По моему мнению, однако, разница не так уж велика, чтобы вы, уважаемый незнакомец, не могли встретить случайно и меня, когда я бежал с револьвером в кармане сквозь лесную чащу.
Человек в маске: Разве вы не припоминаете меня? Ведь вы поистине до последнего момента находились между жизнью и смертью. - Впрочем, по-моему, здесь вовсе не место вступать в столь серьезные дебаты.
Мориц: Конечно, становится прохладно, господа. Правда, мне дали праздничный костюм, но на мне совсем нет белья.
Мельхиор: Прощай, милый Мориц. Куда поведет меня этот человек, я не знаю. Но он человек.
Мориц: Не обвиняй меня, Мельхиор, что я пытался покончить с тобою. Это была старая привязанность. - Всю жизнь согласился бы страдать, если бы мог хоть раз пойти за тобою.
Человек в маске: В конце концов, у каждого своя участь, -у вас успокаивающее сознание ничего не иметь, у тебя - деятельное сомнение во всем. - Прощайте.
Мельхиор: Прощай, Мориц. Сердечно благодарю, что ты ко мне пришел. Как много радостных, светлых дней провели мы вместе в эти четырнадцать лет! Обещаю, Мориц, чтобы ни случилось, как бы ни изменился я в будущем, пойду ли я вперед или назад, - никогда я тебя не забуду.
Мориц: Спасибо, спасибо, любимый.
Мельхиор: И когда я, наконец, стану седым стариком, ты будешь мне ближе, чем все живые.
Мориц: Благодарю тебя. - Счастливый путь, господа. Я не стану больше задерживать вас.
Человек в маске: Идем дитя.
(Он кладет свою руку на руку Мельхиора и удаляется с ним среди могил).
Мориц (один): Вот я сижу, держу мою голову в руках. - Месяц прячет свое лицо, снова открывает его, но не кажется ни на волос умнее. - Вернусь на мое местечко, поправлю мой крест, который так беспощадно опрокинул сумасброд, и когда все будет в порядке, лягу снова на спину, согреюсь тленьем и улыбнусь.
В первый раз на русской сцене пьеса
поставлена пятнадцатого сентября
1907 года в Санкт-Петербурге, в
театре В.Ф. Коммисаржевской
Режиссер Вс.Э.Мейерхольд
Издательство "Шиповникъ", СПб, Б-Конюшенная
Типография "Т-ва Андерсона и Лойцянскаго", СПб, Вознесенский пр., д.53 "Театр", Вып. III
