Читаем без скачивания Пробуждение весны - Франк Ведекинд

Мельхиор: Представляй его как хочешь, но оставь его для себя. - Я не хочу думать о нем...

Сцена вторая

(Комната)

Госпожа Бергман (в шляпе и мантилье, с корзиною в руках, входит с радостным лицом в среднюю дверь): Вендла! Вендла!

Вендла (в нижней юбке и в корсете входит из боковой двери справа): Что, мама?

Госпожа Бергман: Ты уже встала, дитя? - Вот это хорошо!

Вендла: Ты уже была на улице?

Госпожа Бергман: Ну, одевайся же! - Сейчас пойдешь к Ине. Отнесешь ей эту корзину!

Вендла (одевается в продолжение последующего разговора): Ты была у Ины? - Ну, что она? Ей все еще не лучше?

Госпожа Бергман: Представь себе, Вендла, нынче ночью у нее был аист и принес ей маленького мальчика.

Вендла: Мамочка! - Мамочка! - Это прелестно! - Вот от чего такая продолжительная инфлюэнция!

Госпожа Бергман: Великолепного мальчика!

Вендла: Я должна видеть его, мама! - Вот я стала третий раз тетей тетей одной девочки и двух мальчиков.

Госпожа Бергман: И каких мальчиков! Это всегда так бывают, если живут близко к церковной кровле. - Еще недавно исполнилось три года, как она венчались.

Вендла: Ты там была в то время, как он его принес?

Госпожа Бергман: Он только что улетел. - Не хочешь ли приколоть розу?

Вендла: Что же ты не пришла туда пораньше, мама?

Госпожа Бергман: Мне кажется, что он принес что-нибудь и тебе - брошку или что...

Вендла: Как досадно, право!

Госпожа Бергман: Я же тебе говорю, что он тебе принес брошку!

Вендла: Достаточно у меня брошек!..

Госпожа Бергман: Ну и будь довольна, дитя. Чего же тебе еще надо?

Вендла: Мне страшно хотелось бы знать, - как он влетает, в окно или в трубу?

Госпожа Бергман: Так спроси у Ины. Да, мое сердечко, это ты спроси у Ины! Ина это тебе скажет верно. Ина говорила с ним целые полчаса.

Вендла: Спрошу у Ины, когда приду к ней.

Госпожа Бергман: Да, не забудь, мой ангел миленький! Мне самой интересно знать, он попал в окно или в трубу.

Вендла: Не лучше ли спросить у трубочиста? Трубочист лучше всех знает влетает аист в трубу или нет.

Госпожа Бергман: Только не трубочист, дитя, только не трубочист! Что знает трубочист об аисте? Он наплетет тебе всякого вздора, в который он и сам не верит... Ну что ты так глазеешь на улицу?

Вендла: Мужчина, мама, в три раза больше быка! - С ногами, как пароходы!..

Госпожа Бергман (выглядывая в окно): Невозможно!.. Не может быть!

Вендла (быстро): У него в руках кровать, - он играет на ней "Страну на Рейне"... вот, вот он свернул за угол...

Госпожа Бергман: Как была ты, так и осталась совершенным ребенком! Нагнать такого страха на свою простодушную мать! - Иди, возьми шляпу. Я удивляюсь, когда ты, наконец, поумнеешь. - Я потеряла надежду.

Вендла: Да и я, маменька, и я. С моим умом что-то не ладно. - Вот у меня сестра уже два с половиной года за мужем, и я сама уже три раза стала тетей и все-таки еще не имею понятия, как происходит это... Не сердись, мамочка, не сердись. Кого же спрашивать мне, кроме тебя! Пожалуйста, милая мама, скажи мне это. Скажи мне это, дорогая мамочка. - Мне самой себя стыдно. Пожалуйста, мама, говори, не брани меня. Не брани меня, что я спрашиваю об этом. Ну ответь, как это делается? - Как это все происходит? Ведь ты не можешь требовать от меня, чтобы я серьезно верила в аиста.

Госпожа Бергман: Боже мой, дитя, какая ты странная! - Что у тебя за выдумки! - Правда. Я не могу.

Вендла: Почему же, мама! Почему же? - Ведь это не может быть скверным, если все этому радуются?

Госпожа Бергман: Боже сохрани! - Это мне поделом. - Иди одевайся, девочка, одевайся!

Вендла: Я иду... А что, если девочка пойдет и спросит у трубочиста?

Госпожа Бергман: Ну, с тобою сойдешь с ума! - Иди, дитя, иди, я скажу тебе это! Я скажу тебе все! О, милосердный Боже! - Только не сегодня, Вендла. - Завтра, послезавтра, на будущей неделе, если ты все еще будешь хотеть, сердце мое...

Вендла: Скажи мне сегодня, мама, скажи сейчас. Сию минуту. - Раз что ты так волнуешься, конечно я не могу успокоиться.

Госпожа Бергман: Я не могу, Вендла.

Вендла: Почему же ты не можешь, мамочка! - Смотри, я стану на колени у твоих ног и спрячу голову в твой подол. Закрой меня с головой твоим передником и рассказывай, и рассказывай, как будто в комнате ты одна-одинешенька. Я не вздрогну; я не буду кричать, я стерплю, что бы там ни было.

Госпожа Бергман: Видит Бог, Вендла, что я не виновата. Бог видит мою душу. - Иди, ради Бога. - Я расскажу тебе, как появилась ты на свет. - Ну, слушай меня, Вендла.

Вендла (под ее передником): Я слушаю.

Госпожа Бергман (в экстазе): Но ведь нельзя же, малютка! Я не могу ответить тебе. - Я стою того, чтобы меня посадить в тюрьму, чтобы у меня отняли тебя...

Вендла (под ее передником): Соберись с духом, мама!

Госпожа Бергман: Ну, слушай же...

Вендла (под ее передником, дрожа): Господи! Господи!

Госпожа Бергман: Чтобы иметь ребенка, - ты понимаешь меня, Вендла?

Вендла: Скорее, мама, я не вынесу.

Госпожа Бергман: Чтобы иметь ребенка нужно мужа, за которым замужем... любить..., понимаешь, как любят только мужа. Его надо любить от всего сердца, как... как нельзя сказать. Его надо любить, Вендла, как ты в твои годы совсем еще не можешь любить. Теперь ты знаешь...

Вендла (поднимаясь): Господи, Царь небесный!

Госпожа Бергман: Теперь ты знаешь, какие испытания тебе готовятся!

Вендла: И это все?

Госпожа Бергман: Ей Богу! - Ну, возьми же корзину и иди к Ине. Тебе там дадут шоколаду и пирожного. - Подойди, я еще раз взгляну на тебя, - ботинки, шелковые перчатки, матроска, розы в волосах... А твоя юбочка стала тебе уже в самом деле коротка, Вендла.

Вендла: А мясо к обеду ты уже принесла, мамочка?

Госпожа Бергман: Спаси и сохрани тебя Господь! - Потом я подошью тебе пальца на четыре воланов.

Сцена третья

Гансик Рилов (со свечкой в руке закрывает за собой дверь, и потом открывает крышку): Помолилась ли ты на ночь, Дездемона?

(Вынимает из-за пазухи репродукцию Венеры Пальмы Векчио).

Ты не возбуждаешь во мне молитвенного настроения, как в то чудное мгновенье рождающегося блаженства, когда я увидел тебя в витрине у Ионафана Шлезингера, - так же сводят с ума эти гибкие члены, эти нежные изгибы бедер, эта девственно-упругая грудь, - о, как был опьянен счастьем великий художник, когда он видел перед собою распростертую на диване четырнадцатилетнюю модель!

Будешь ли ты иногда посещать меня во сне? - С распростертыми объятиями приму я тебя, я задушу тебя поцелуями. Ты придешь ко мне, как госпожа в свой запустелый замок. Ворота и двери откроются невидимою рукою, в парке снова начнет радостно журчать фонтан...

Так надо! Так надо! - Страшное биение в груди моей говорит, что не легкая похоть побуждает меня к убийству. Горло сжимается при мысли об одиноких ночах. Клянусь душой, дитя, не пресыщение овладело мною. Кто бы мог гордиться, что тобою пресытился?..

Но ты высасываешь мозг костей моих, ты сгибаешь мою спину, ты стираешь последний блеск с моих юных глаз. Нечеловечески умеренная, ты так много требуешь от меня, - ты утомляешь меня неподвижностью твоего тела. - Ты или я! - И побеждаю я!

Если бы я хотел пересчитать всех, с кем вел я здесь такую же борьбу! Психея Туманна, наследие тощей, как веретено, m-lle Анжелики, эти змеи в раю моего детства; Ио Корреджио; Галатея Лоссова; потом Амур Булло, Ада ван-Беерса, которую мне пришлось похитить у отца из секретного ящика, чтобы присоединить к своему гарему; судорожно вздрагивающая Леда Маккарта, которую я нашел случайно в учебниках брата, - шесть вступили на дорогу в ад раньше, чем ты, юная обручница смерти. Пусть это будет утешением тебе, не увеличивай своим страдающим взглядом страданий моих до чрезмерности. Ты умрешь не за свой грех, ты за мой грех умрешь. - Спасая себя, с обливающимся кровью сердцем совершаю я убийство седьмой жены. Есть нежно трагическое в роли Синей Бороды. Я думаю, что все его убитые жены вместе не выстрадали того, что перенес он, убивая одну.

Совесть моя успокоится, тело окрепнет, когда ты, дьяволица, перестанешь обитать на красных шелковых подушках моей шкатулки. Вместо тебя я приведу сюда, в роскошные покои, Лорелею Боденгаузена, или Покинутую Лингера, или Лони Дефреггера. - Тогда я скоро оправлюсь. Еще четверть годика, пожалуй, и твое обнаженное целомудрие, подобно непорочности Иосифа, начало бы истощать мой бедный мозг, как солнце растопляет глыбу масла. - Пора отучить тебя от моего стола и ложа.

Бррр... - я чувствую в себе корону Гелиогобала. Moritura me salutat. Дева, дева, зачем сжимаешь ты свои колени? - Перед лицом непостижимой вечности. - - Одно только движение, - и я освобожу тебя. - Одно женственное возбуждение, один знак желания любви, дева. Я сделаю для тебя золотую раму. Я повешу тебя над моею кроватью. - Разве ты не чувствуешь, что только чистота твоя рождает мою порочность? - Горе, горе бесчеловечным.

- - - Каждый раз замечаешь, что она получила образцовое воспитание. - Я тоже.