‒ Григорий Павлович.
‒ Чего?
‒ Я неофициально увольняюсь с этой неофициальной должности.
‒ Чего?!
‒ Я говорю вам «досвидули», Григорий Павлович.
‒ Чего-чего?!
‒ В общем, подробности узнайте у моего секретаря. Евгений! — приподнимаюсь и перекидываю мобильный прямо в когтистую лапу трясущего меня падальщика. — Евгений, вежливо скажите дяде идти в большой и пухлый тыл.
«Евгений» в один присест сжирает мой мобильник. Диалог завершен. Лучшего секретаря и с фонариком не найти.
Целых три секунды чувствую свое превосходство. Еще две секунды корю себя за несдержанность. Взяла и скормила тварюге единственное средство связи!
В последующие секунды вспоминаю, что у меня талант к благозвучным трелям. Мои визги — произведение искусства. Не зря же слышащие их зажмуриваются и закрывают уши. Это, конечно же, для того, чтобы хорошенько сосредоточиться на ощущениях и кожей почувствовать вибрации воздуха.
Падальщик, слопавший мой мобильник, щупает меня за коленку, но при первых звуках моего ора отшатывается и обалдело вылупляет молочно-белые глазищи.
‒ Держись! — указывает мне котик, сплющивая битой голову одному из падальщиков. Его и Ацелестия атакуют целые толпы тварей. С моего угла обзора кажется, что на парней обрушиваются грязевые волны. — Продержись еще немного, бесхозяйная душа!
Лучше бы он продолжал звать меня «белянкой».
Падальщик, получивший моего пинка, очухивается и немедленно присоединяется к собрату, откушавшему экзотики в виде моего гаджета. От их общего веса ветка гнется в сторону земли, приближая меня к другим тварям. Мое тело ‒ или то, что осталось от него ‒ неведомая сила раскачивает из стороны в сторону и трясет, как маракасы в руках озорного мучачо.
‒ А-а-а! ‒ ору я. В переводе «сейчас шлепнусь ‒ ловите!»
Ацелестий дергается в сторону места моей предполагаемой посадки. И так усердствует, что буквально грудью сносит не вовремя оказавшегося на его пути падальщика. А мальчики ‒ не слабачки. Да и в действиях их ни намека на панику.
Чего нельзя сказать обо мне. Да, я паникую. Имею моральное право, в конце-то концов! Меня хотят сожрать. И это после того, как я только что вылезла из желудка здоровенной зверюги. Дайте отдышаться. И раз уж я осуществляю трудовую деятельность в качестве корма, то требую отпуск, отгулы и премиальные выплаты.
Подо мной собираются штук пятнадцать падальщиков. Видимо, тоже решили ловить. Пожарные недоделанные. Хоть бы пожарный батут развернули.
Когти падальщика продирают ткань джинсов на коленке. Снова визжу. Перевожу дыхание, и тут вдруг ощущаю на спине давление. Поворачиваю голову и неожиданно зарываюсь носом в скопище белых перьев.
Крылья. У меня. За спиной. Торчат.
Кажется, я ощипала какого-то лебедя. Не идентифицированная птаха, пардон, я не нарочно.
Глава 10. НЕОТРАЗИМОСТЬ И ХАОС
Вот это номер!
Пялюсь на ближайший ко мне ворох перьев. Пушистенькие, белоснежные, отборные — так и зовут набить подушку и завалиться спатеньки. Вид у меня при этом любовании, полагаю, максимально одухотворенный. Как у карикатурного человечка с радужными водопадами вместо слюней.
Падальщиков на нижнем и верхнем уровнях мой новый перьевой аксессуар приводит в бурный восторг.
Возможно.
Вообще-то понятия не имею, что означают их беспорядочные взмахи конечностями а-ля «я мельницей расчищу небосвод». Траекторию их скачков и до этого невозможно было предугадать, но теперь обстановка вокруг превращается в сущий хаос. Падальщики напрыгивают друг на друга, строя этакую лесенку, чтобы добраться до меня. При этом давят ближних и отпинывают дальних.
Мое логическое умозаключение: минуту назад я была чертовски хороша, но с перьевыми насадками на лопатках я стала и вовсе неотразима. Поклонники прямо обезумели от любви. Как бы ни растащили по кусочкам на сувенирную атрибутику. Кому-то неотразимый нос, кому — неотразимое ухо, а кому неотразимый ноготок с неотразимого мизинца левой неотразимой ноги.
В создавшейся кутерьме падальщики напрочь забывают о настоящих противниках. Ацелестий и котик остаются без внимания, тумаков и когтистых объятий. Но, по всей видимости, эпичная битва для парней тоже уходит на второй план.
Ацелестий надолго замирает с неприглядно оттопыренной челюстью и с выпученными глазами, да и вообще выглядит так, будто услышал от одной из статуй моаи с острова Пасхи что-то вроде: «Чего стоишь? Подгребай ближе, будем фотаться».
У сияющего вид, конечно, не сияющий, но он, по крайней мере, удерживает свою челюсть на месте. Честно говоря, котик и удивленным не кажется. Разве что серые глазищи расширены чуть больше нормы.
Все это я замечаю буквально за секунду. А затем мощный толчок воздуха переворачивает меня с головы на ноги, возвращая в правильное состояние благовоспитанного прямоходящего гражданина.
Вот только мои подошвы так и не нащупывают твердь земли. Я зависаю на фоне небес и в панике дергаю ногами, будто пытаясь запинать ветер. Чистосердечно сознаюсь, обучение по пилотированию крылатых причиндалов я не проходила и никаких соответствующих свидетельств не получала. Поэтому…
‒ Кто-нибудь, спустите шарик имени меня на ровную поверхность! ‒ кричу я, содрогаясь от взмахов крыльев за спиной.
Сущая подстава запускать в открытый космос рожденного дефилировать по земле. Меня, то бишь.
И помощь приходит. Только не совсем в том виде, в каком ее ожидаю. Один из падальщиков — особо ретивый — подскакивает ввысь и жадно вцепляется длинными пальцами в мои штанины. Ледяные когти прорезают джинсовую ткань и вжимаются в кожу бедер. Благо, что не острием.
Вес твари действительно тянет меня к земле. Вот только мягкой посадки мне явно не обеспечат. Да и в полете ко мне что-то не спешат длинноногие стюардессы. Стоп, ошибочка. Длинноногих тут как раз завались..
Но ваш авиаперевозчик все равно фуфло!
Пытаюсь сбросить с себя падальщика, однако тот впивается в мои джинсы намертво. Наверное, обладай я знаниями о том, как рулить этими перьевыми куриными лопастями, у меня получилось бы удрать. Но, увы.
Серая голодная масса все ближе. Длинные пальцы гнутся под немыслимыми углами, тонкие конечности тянутся ко мне, будто желая коснуться великого мессии, всего лишь на мгновение спустившегося с далекого небосклона.
Тут явно не
