‒ Из новой партии грешных душ? ‒ Незнакомец хмурится. Глаза у него тоже необычные. Серые с серебристыми ободками по краям, и сияют, будто блики в зеркальном отражении. ‒ Я не вижу признаков разложения.
‒ И я не вижу. ‒ Ацелестий скребет ногтями по стволу дерева. Его когти исчезли ‒ надеюсь, надолго. Он жадно втягивает носом воздух и дергает указательным пальцем, подзывая меня. ‒ И беляночка ни в какую не слушается команд. Плохая девочка. Очень плохая.
‒ Чего ты хочешь от меня? ‒ спрашивает второй парень. Хоть его голос и звучит равнодушно, смотрит он на меня, не отрываясь. Изучающе.
‒ Помоги мне ее приструнить, ягненок.
Глава 7. ОЧАГ И ЛАСТЫ
Какой-то нечестный расклад. Ацетон себе группу поддержки обеспечил, а что насчет меня? Меня-то кто поддержит?
«Котик» холодно смотрит на Ацелестия.
‒ Не припомню, что нанимался тебе в слуги, сумрачный.
‒ Какой ты меркантильный, ягненочек. За просто так ничего не делаешь. ‒ Ацелестий игриво проходится пальцами по плечу собеседника и в следующую секунду едва уклоняется от удара его локтя. ‒ Ай-ай, легче, пупся. У нас же с тобой любовь.
‒ Еще раз коснешься меня, мерзость, и лишишься руки, ‒ вкрадчиво обещает тот, которого я всего минуту назад хотела добротно облизать.
Ой… то есть облобызать.
Даже мне становится чуточку жутко. Кто же знал, что такой красотуля одним взглядом может по стенке тонким слоем размазать?
‒ Брось, ягненок. Чего ты сразу злючишь? ‒ Ацелестий поднимает руки с раскрытыми ладонями и примирительно скалится. ‒ От тебя не убудет, если чуток подсобишь.
‒ Прогнившие очаги ‒ ваша подведомственность. ‒ Парень складывает руки на груди и пожимает плечами. ‒ Если бы с этой партией грешных было что-то не так, мы бы уже получили сигнал. А сейчас я просто-напросто теряю здесь время, выслушивая твой писк, сумрачный.
‒ Да, знаю я, знаю, какой докучливой может быть ваша шарашка. ‒ Ацелестий морщится. ‒ Не нуди, сияющий.
‒ Рад за тебя и твою осведомленность. И раз уж тебе докучает мое занудство, я с большим удовольствием покину это смердящее место, ‒ сухо откликается второй парень и разворачивается, чтобы уйти.
‒ Погоди, погоди, погоди! ‒ суетится Ацелестий и в один прыжок преграждает путь «сияющему».
‒ Что еще?
‒ Один разочек. Протяни руку помощи, а? Ну, или ногу. Ухо. Палец. Чего побольше по размеру ‒ не важно, в общем. Мы ж неплохо сработались, м? Не в службу, а ради нашей бессмертной любви!
‒ Пшел от меня, ‒ последнее котик произносит с утомленным вздохом. ‒ Меня не интересует гниль. Сам разбирайся со своей помойкой.
Это он кого «гнилью» обозвал?
От возмущения готова чебурахнуться с этой сосны прямо сейчас и пойти теребить длинные локоны вон того смазливого индивидуума в пиджаке.
Что это он себе позволяет?! Какие нелицеприятные речи толкает! Шлепнуть такого надо! В смысле словесно приструнить, морально укокошить и метафизически прищучить. А не ладошкой в районе южного и северного полюсов похлопать.
Оценивающе смотрю со спины на зону ниже пояса небезызвестного сияющего. Как говорится, большие пальцы вверх и куда скидывать свои «лайки»? Лично я бы разок, ‒ а, может, и все пять, ‒ да прошлась ладошкой по таким округлостям. Исключительно как эстет и ценитель прекрасного. Ради вдохновения!
У меня в жизни одни бесцветные законодательные акты перед глазами да миллионы стопок бумаг. А впереди, похоже, перспектива влиться в ряды офисных служащих. Скучища.
«Все зависит от того, как ты себя преподнесешь этому миру и тому, кто рулит наверху, ‒ говорит порой моя тетя, пуская дымные кольца и тыкая тлеющей сигаретой в небо. ‒ Или ты «корпоративный раб», или «полезный член общества». Или «утомленная особь, из которой выпотрошили что-то шевелящееся», или «создательница новой жизни». Как будешь себя чувствовать и относиться к себе, так будут относиться к тебе и окружающие».
Как-то так.
А что насчет меня?
Я ‒ личность с большущими амбициями, великими идеями и чудесными планами, но которая уже слегка подустала от бумажной работенки. И да, признаюсь, мне хочется шлепнуть по булкам того красавчика.
О как меня крутит! Резко выдернули из скучных будней, и глядите, что получилось: который раз уже истребляю в себе желание наброситься на совершенно незнакомого парня. И это при том, что за последние годы из мужской половины планеты хоть какой-то интерес у меня вызывал только кот Петрович, проживающий на детской площадке и неплохо отожравшийся на халявных подачках от жителей ближних домов.
‒ Если бы мог разобраться сам, не стал бы рисковать и приближаться к Границе. ‒ Ацелестий подходит чуть ли не вплотную к собеседнику. Настырный малый. ‒ Переход почти состоялся, и тут с семнадцатой возникли проблемы.
‒ Какие проблемы? ‒ Сияющий жестом показывает тому отодвинуться подальше и морщит нос. В общем, по-прежнему корчит из себя бездушную сосулю. ‒ То, что «темный хват» на эту душу не действует, я понял. Но ваши игрушки и раньше барахлили. Упакуй последнюю вручную, и проблема исчезнет. Не мне учить тебя вашей мерзостной работе. И прекращай дергать меня по мелочам. Наше сотрудничество ‒ это не привилегия, а вынужденные меры. Так что не злоупотребляй, сумрачный.
Парень обходит Ацелестия, но тот вновь возникает у него на пути.
‒ Об одном прошу, ягненок. Стащи беляночку с ветки. Стащи и возвращайся на свою солнечную полянку к сусликам и белочкам. Что тебе стоит? Просто проникни под…
‒ Ты и правда не можешь подчинить эту душу? ‒ Сияющий оглядывается на меня и прищуривается, будто просвечивая каким-то своим особым способом.
‒ Ну… ‒ Ацелестий мешкает с ответом. ‒ Могу…
‒ Лжешь. ‒ Котик стремительно возвращается к дереву, сумрачный скачет за ним по пятам. У первого на лице застывает серьезность, второй заметно обеспокоен. ‒ Кто ты, душа?
‒ Оу, оу, оу, сияющие обычно не общаются с гнилью. ‒ Ацелестий пытается потеснить собеседника, но тот не
