Нет, что- то не так, все неверно, раздумывал Ворх. Ему представлялось, что должен быть какой-то главный смысл утвердившегося мироустройства. Который необходимо было понять. И не находил этого смысла, а только упирался в тупики. Но ведь история тупиков не знает, понимал Ворх. Значит, все происходящее сейчас — неизбежное следствие какой-то причины, какого-то ошибочного витка, за который кселяне несут сейчас наказание и будут нести до тех пор, пока не поймут бесплодность взятого направления и не перестроят все-все. Иначе — пожар, гигантский костер на всю Кселену.
Прообраз его Ворх видел, когда горела фабрика видеоснов в Киленде. Началось с малого — с горящего уголька, выкатившегося из костра на съемочной площадке, где делали очередной видеосон о том, как низшие, инжеры, традиционно спасали красивую кселензянку от коварных инопланетян. По сюжету инжеры выкрадывали ее из космического корабля и, чтобы сбить погоню со следа, босыми убегали по углам своих сгоравших лачуг. Во время съемок уголек из-под ног артиста отлетел к вешалке с костюмами. Он был так мал, что его могли просто раздавить каблуком, но этого почему-то никто из десятков скудов и инжеров, обслуживавших съемочную группу, не сделал, и уголек поджег костюмерную. И тут еще можно было бы легко справиться с огнем, как выявилось при расследовании, но скуды и инжеры отошли в сторону, позволив огню с костюмерной переброситься на стены павильона. Ворх сам потом допрашивал инжера, видевшего отлетевший уголек, и все допытывался, почему тот не погасил уголек ботинком.
— Инжер не имеет права отвлекаться от своей работы на выполнение не свойственных ему обязанностей, — невозмутимо чеканил тот, взирая на Ворха пустыми безразличными глазами.
В день пожара, срочно прилетев в Киленд, Ворх видел охваченный пламенем громадный город. Все его фабрики и облепившие их ночлежные соты низших сгорели, огонь пошел на кварталы кселензов, надо было спасать их, а толпы рабов, переполненные внутренним ликованием — это тоже видел Ворх, — не кидались на выручку кселензам, как воспитывали их из ночи в ночь видеоснами; рабы рассаживались где-нибудь поодаль очередного загорающегося дома и со злорадным интересом смотрели, как кселензы в панике метались и молили о помощи. Ни один низший, как выяснилось на расследовании, не помог. Это больше всего потрясло Ворха, и он допытывался у них: почему?
— Предписано — каждому свое, — говорили они.
— Тебе я предпишу север, — сказал Ворх одному и замер, контролируя поток мыслей раба. В них было безразличие к судьбе.
«Поеду на север».
Уже уходящему под конвоем рабу Ворх с помощью диктата задал вопрос: «Страшно?»
«Теплее оденут. А цепи — те же. Пусть горят хоть все их города».
Это уже приближало к истине, понял сейчас Ворх, припоминая тот допрос. У них ничего нет своего, и потому они ко всему безразличны. Рядовые кселензы о' причинах этих событий не задумываются, потому что всякое осмысление негативных явлений может быть истолковано надзором как критика устоев Нового Порядка. Но Верховные должны же понимать…
За дверью послышались шаги, и в комнатку вошел Минтарл.
— Ты просил встречи — я пришел. Что привело тебя к нам, Верховный?
Ворх ничем не выдал своего удивления.
— Меня загнали к вам, как животное. На растерзание? — надавил он на последнее слово.
Минтарл видел, что Ворх говорит неприятную для себя правду.
— Мы тебя не убьем, Верховный, хоть тебя и загнали к нам, — сказал он спокойно.
— Это вас не спасет от расправы. Меня убьют фароны где-нибудь на выходе, а обвинят вас, чтобы бросить сюда полки на усмирение взбунтовавшихся рабов. Даберу надо показать свою мощь перед выборами.
— Понимаю. Чем мы можем помочь тебе?
— Себе.
— И себе.
— Мне нужен глайдер.
— Ты преувеличиваешь наши возможности, Верховный.
— То, что я здесь увидел, выше всех возможных преувеличений. — Ворх устремил взгляд на лицо безрукого, но тот остался невозмутимым.
— Мы — смертники, нам даны кое-какие права. Но глайдеров не имеем, не положено. В шахтах они не нужны. Но тебе поможем, Верховный. До утра ты покинешь Габар. У тебя еще есть просьбы к нам?
— Совет.
— Слушаю.
— Вы готовитесь к бунту. Не отрицай. Во все века существования Габара здесь бунтовали, требовали новых прав. А по тому, сколько вы понаделали блокаторов мыслепередачи, можно судить, что тоже подготовились к чему-то серьезному. Мой совет — не торопитесь.
— Мудрый совет. Мы им воспользуемся, Верховный, — кивнул Минтарл. — Так что не беспокойтесь, властвуйте всласть, а мы будем для вас добывать редкие металлы и мирно погибать во тьме и сырости.
— Не иронизируй, старик. Нам выпала редкая удача поговорить без свидетелей, и, может быть, без надзора. Или тоже подслушиваете? — вопрошающе уставился Ворх в глаза Минтарла. Тот заколыхался, копаясь в кармане, наконец вытащил блокатор и протянул ему:
— Надень. И оставь себе на память о посещении Габара.
— Спасибо, — принял Ворх блокатор, укрепил его на бионике и, когда потерял ментальный обзор, успокоенно расслабился, готовясь продолжать разговор. — Я политик. И хочу, чтобы вы понимали сложившуюся расстановку сил.
Если вы не убьете меня, фароны спровоцируют вас на бунт каким-нибудь другим способом, а потом подавят восстание, чтобы Дабер по вашим костям поднялся на Гильорт.
— Понимаю. Если не будет волнений, то Предводителем Верховного Гильорта станешь ты, Ворх. А какая нам разница, кто захватит власть? Может, ты нам что-нибудь дашь?
— Мир.
— И продолжение рабства?
— А вы предпочитаете смерть?
— Свободу.
— Ее нет в природе. Даже у правителей нет, поверь. Мы тоже ограничены обстоятельствами. Свобода похожа на коридор, по которому убегаешь от убийц: спасешься ли — неизвестно, но бежать можно только туда, куда он поведет.
— Ты прав, Верховный, — кивнул Минтарл, обдумывая, чего хочет Ворх. Чего еще добивается, сохранив жизнь. — Но мы хотим, чтобы наша свобода происходила от природы вещей, а не от вашего каприза.
— Новый Порядок установлен не капризом, а в силу обстоятельств. Они вынудили расслоить кселян на касты для более эффективного использования наследственных профессиональных качеств.
— Получается, мои гены виноваты в том, что я добываю вам металлы и сдохну в горе, не увидев света?
Если ты каторжанин — именно так! — сказал Ворх, выдерживая горько-язвительный взгляд старика и досадуя на то, что приходится объяснять простые истины. Мы-то с тобой знаем, старик, что любой порядок держится принуждением. Без зла нет добра, без принуждения нет свободы,
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
