и покачал головой.
— Кейран в пролёте, а претенденты помимо нас имеются. Как повелительница решит, так и сделаем, — беспечно пожал он плечом. — А моей ноги здесь уже завтра не будет. Венец! — напомнил он и дёрнул оный.
Рафаэль пыхтел, не хотел сдаваться, и Далеон начал отцеплять его от ободка по пальцу.
— Почему ты делаешь всё это? — отчаянно проскрипел Раф: сил противиться у него больше не осталось.
— Quia nominor leo[1], — невозмутимо ответил Далеон. Вырвал из руки растерянного брата корону, подмигнул напоследок и бодро удалился, поигрывая хвостиком с темной кисточкой на конце.
В раскрученном коридоре Далеон натолкнулся на исцарапанного, несчастного Руби, привалившегося к стенке, и бледную, взволнованную Изабель. Она металась из стороны в сторону, явно не зная, как лучше поступить.
— Хулигашка? Няня? — застыл принц. — Что вы здесь забыли? И где Люция?
— Она в зале с Виктором, — ответил Руби и бросился к Далеону, тот с готовностью приобнял младшего брата. — Я рад, что ты цел, Леон!
— А я как рад, — эхом отозвался он и вопросительно глянул на Изабель. Неспроста же она тут круги наматывает, трясётся и кусает ногти, вместо того чтобы приобнять ребёнка и успокоить.
Женщина это подтвердила:
— Они… Они повздорили и теперь дерутся. На кинжалах.
Далеон смачно выругался и сжал челюсти.
— Виктор опомнится, — заверил он и добавил тише: — Или мы его опомним.
И смело направился к узкому проходу, поймав ладошку младшего брата.
— Ты нам понадобишься, Руби! — сказал он с преувеличенно бодрой улыбкой и проигнорировал увещевания няни, о том, что в зал седьмому идти не стоит. Дверь из-за которой доносился лязг и выкрики приближалась. Шестой крепче стиснул в левой руке Венец. — Ты же смелый мальчик и ничего не боишься? — Руби кивнул, затем охнул и отрицательно замотал головой. Далеон беззвучно рассмеялся. — Тогда доверься Люц и мне. Готов?
Они ступили в Тронный зал.
[1] Ибо имя мне лев/потому что я лев (лат.). Слова из басни Федра. По сюжету лев и осёл пошли на охоту; лев взял себе первую часть добычи, как царь, вторую — как участник охоты, а третью — потому что он лев.
--
Где-то в альтернативной вселенной:
Рафаэль: Почему ты делаешь это?!
Далеон: Потому что я котик, а котикам всё можно.:")
Глава 21. Деймон-химера
Свет играл в морозных гранях магического кристалла, вспыхивал звездами на неровных сколах, завораживал.
Но сердце Люции не пело от восторга, не трепетало в экстазе от ослепительно прекрасного зрелища. Оно дергалось, как ошалелое. Клятва над грудью накалялась; в ушах нарастал гул; из горла рвался вопль отчаяния.
Но Люц держалась.
Ещё держалась.
Пока.
Нестор поднял самый драгоценный в мире голубой камень на уровень лица и любовно осмотрел со всех сторон. Новые вспышки изумительно света, мерцание и радужные отблески.
— Великолепно, — изрёк алхимик, и столько гордости за свою работу было в его тоне и виде, что затошнило. — Почти десять лет неустанной работы, проб и ошибок, тестовых казней, и всё ради этого момента! Наконец-то я подобрал идеальную для Магнуса пропорцию «Зелья Извлечения». Подмешивал в чай и вино, следил за результатами, и!.. Свершилось! Полгода понадобилось травить этого бессмертного гада зельем под видом лекарства. Стойкий же он террин! — восторгом вспыхнули тёмные колючие очи. — Сильный! Когда началась заварушка с выбором наследничка, я даже забеспокоился, что не успею, но всё прошло, как по маслу. Сегодня я дал Императору последнюю дозу. Вовремя. Получилось! Теперь мне ничего не стоит стать самой сильной химерой, самым сильным существом на планете, и править всей Террой! Больше никто не будет недооценивать людей!
Кто-то грохнулся на попу позади Люции, но она не обратила внимания. Бывший десница императора — пока человек! — забормотал уже известное ей заклятие и вызвал резонанс кристалла (немыслимое событие!), но и тогда девушка на него не посмотрела.
Её глаза не могли оторваться от Магнуса на троне. Пустого и безжизненного, завалившегося на бок, как брошенный плюшевый мишка. Он уже начал покрываться серым налётом и сеточкой трещин.
Рано. Слишком рано.
Она смотрела на него и ощущала, как умирает сама. Источник магии бурлил внутри неё, крутился смерчем, обжигал внутренности и кости. Крестик на груди уже не просто жалился — выжигал кожу калёным близаром. До крика.
А Люция не могла ничего сделать. Магнус мёртв, разлагается. А она не может ничего сделать, не может это прекратить, не может отмотать время, не может даже пальцем шевельнуть.
Не может отомстить.
Боль охватила всё её тело, каждый мускул, каждую клеточку. Свела судорогой, вывернула наизнанку. Люц не было так больно даже вовремя трансформации в химеру.
Она оглохла от собственного вопля.
Согнулась пополам, не слыша тревожного голоса брата, суматохи позади них, или песни «вживления» алхимика. Не соображая, что творит, желая хоть как-то облегчить невыносимую муку, вгрызлась ногтями в кожу, в место, где полыхал крестик, и царапнула до крови. Не помогло. И она полоснула себя снова и снова.
Но выцарапать источник боли не могла. Да и как? Магия течет по венам, циркулирует с кровью, берёт начало в солнечном сплетении и возвращается в него. Она везде и нигде.
Далеон оторвал от груди её скрюченные окровавленные пальцы, в лицо с тревогой заглянул Виктор.
— Что с тобой, Люция? — спросил. — Это Нестор что-то?..
Он не договорил — Беркули взревел нечеловеческим голосом.
Люц увидела, как бывший советник корчится на ступеньках помоста, рвёт одежду на сереющей груди и спине, выступившими когтями.
«Всё снова происходит слишком быстро», — подумала она. Перевела взгляд на парней, что дружно вцепились в её локти, не сводя напряжённых взоров с алхимика, и с досадой посетовала: — «Вам стоило остановить ритуал Нестора, а не спасать меня».
С диким звериным воем Нестор упал на четвереньки. Его корёжило. Крутило. Дёргало.
Изменяло.
Под кожей бугрились и двигались, словно клешни сороконожки, ребра; вспучивались мускулы, растягивая плоть; выкручивались суставы и со звучным щелчком вправлялись, формируя уже иное, совсем не человеческое тело.
Внутри него переливался волнами и всполохами голубой магический свет. Он подсвечивал растущие кости, выделял нарастающие жгуты новых толстых жил, сиял в огромной сети вен.
Нестор напоминал мерцающий на ветру факел. Свет в нём то гас, то вспыхивал, гас и вспыхивал с новой яростной силой, грозился лопнуть «сосуд» как пузырь. И причинял невероятную, выжигающую боль.
Люц знала по себе. Но муки безумного алхимика казались в сто крат сильнее. А как иначе? Он осмелился вживить себя «кристалл» Магнуса, самого сильного на планете Террина этого поколения.
Разве способен хоть один
