– Да, я пока вроде бы сержант, – посмотрел я на свои погоны. – Но я готов Вас обрадовать, товарищ старший лейтенант. Я передаю взвод сержанту Зарубееву и покидаю Вас. Не плачьте и помните обо мне.
– А почему я об этом нифига ни знаю? – спросил ротный.
– Замполит полка разрешил мне уехать в "линейку", выполнять свой священный воинский долг. Начштаба не против. Документы будут через час, – соврал я, понимая, что ротный не пойдет выяснять к старшим офицерам. И, скорее всего, будет рад избавиться от непослушного сержанта.
– Кто еще?
– Андрейчик и двое молодых сержантов из второй роты.
– Ну и хрен с вами. Мне легче будет.
– Все всегда с нами, товарищ старший лейтенант. Чужого нам не надо, но и свое не отдадим.
– Ты что ли его меняешь? – не обращая уже на меня внимания, ротный повернулся к стоящему рядом, Зарубееву.
– Ага.
– Не "ага", а "так точно". Пошли в канцелярию, побеседуем.
Я подмигнул приятелю, который пошел за ротным, и повернулся к взводу.
– Все, воины, вольно. Можете расслабиться. Во всяком случае до получения по головам от Зарубеева. А у него рука тяжелая. Свободны.
Разойдись!
Вечером в роте появился лейтенант Алиев.
– Как дела во вверенном мне взводе?
– Нормально, я уезжаю завтра-послезавтра. Вон новый замок стоит.
Сергей Зарубеев. Нормальный пацан.
– А меня в партию не приняли, – не слишком уныло сказал Алиев. -
Не проскочил. Ну и фиг с ними. Или с ней?
Я пожал плечами.
– Значит, в другой раз прокатит, – уверенно сказал взводный.- Ты знаешь, что меня в другой части хотели уже командиром роты назначить? Я был И.О. А потом сюда перевели. Я думал командиром роты и переведут, в учебке же командир роты – майорская должность. А мне сказали: сначала взводным побудь…
Я развел руки в стороны. Говорить в такой ситуации не требовалось.
– Зато теперь буду больше времени с личным составом, – обрадовался Алиев.- А ты давай, не тушуйся. Будешь проезжать мимо, заезжай. И телефон мне свой в Ленинграде оставь, я буду – тоже заскочу чайку попить.
Я оставил ему свой телефон и адрес, как оставил всем своим друзьям в части, и пошел гулять. Дело до меня уже не было никому.
Андрейчик тоже сдал взвод, и мы, якобы ожидая переоформления документов, гуляли в офицерском городке и даже в Коврове третий день, когда нарвались на ротного.
– Вы будете так до дембеля шляться? Мне вас с довольствия снять надо. Чтоб завтра уже вашего духа тут не было.
Поставленные в тупик вопросом о довольствии, мы оформили все документы в строевой части и вчетвером выехали в Москву на пересыльный пункт.
– Какой мудак так документы оформляет? – орал майор с петлицами артиллериста, стоя в коридоре пересылки. – Какой, я вас спрашиваю?
Кто вас послал сюда, блин? Вы мне тут на хрен не нужны. Валите обратно в свою часть, и пусть они отправляют вас напрямую туда, куда должны отправить. Я вас никуда переправлять не буду.
Возвращаться не хотелось, но вопрос упирался только в документы, и я не стал спорить дальше:
– Товарищ майор, вы нам поставьте, что мы прибыли и…
– Вали отсюда. К вечеру ты будешь уже в части. Ничего тебе ставить не надо. Обойдешься. Патруль тебя не тронет. Если что – сошлетесь на меня.
В его словах была логика, и обойти ее не получалось.
– Есть, – махнул я рукой к фуражке. – Разрешите идти?
– Пошли нах отсюда, – уже более миролюбиво сказал майор и скрылся за дверью с табличкой "Дежурный".
– У меня в Москве тетка, – сказал Андрейчик, когда мы отошли от здания пересыльного пункта. – Давайте я позвоню, и к ней заедем. Она такие блины печет… пальчики оближешь.
– Нарвемся на патруль – нам хана, – предупредил я.
– Мы чего? Бегать разучились? Вперед.
И мы поехали к тетке Андрейчика, оглядываясь по сторонам, чтобы не бегать, как молодые солдаты, с рюкзаками на спинах.
Бегать нам все-таки пришлось. Когда до дома обозначенной тетки нам оставалось только перейти широкую улицу, из подземного перехода появился патруль в военно-морской форме. Расстояние между нами составляло не больше пятидесяти метров, но было достаточным, чтобы не отдавать честь и как можно быстрее ретироваться.
– Атас, патруль.
Не задумываясь о том, что у нас есть шанс почти официально отмазаться, мы ломанулись прямо через перила на другую сторону улицы, несясь между двигающимися машинами по шести полосам асфальта.
Патруль побежал за нами. Но куда там. Ботинки после тяжелых кирзовых сапог чувствовались на ногах как тапочки, да и бегали в пехотинцы куда больше, чем моряки. С каждой секундой разрыв между нами увеличивался и, когда мы забежали за угол дома, у нас уже был запас времени оглядеться.
– В ту парадную, – показал рукой Андрейчик, и мы влетели, толкая друг друга в грязный, заплеванный подъезд, имеющий специфический запах мочи, не переводящийся в подъездах городов России независимо от их месторасположения в стране. – На третий этаж.
Через пару минут мы, побросав вещевые мешки при входе в квартиру, сидели в гостиной перед телевизором и ждали первую партию блинов, которые тетка Андрейчика напекла к нашему приезду сразу после телефонного звонка. Блины с вареньем, со сметаной, с медом. Русские блины, конечно, обязательно должны иметь в виде наполнителя красную икру, но нас устраивал и советский, вышеописанный вариант. Исконно русская еда, рекламируемая на Масленицу, наполняла наши уставшие от пшенки и капусты желудки. Мы уплетали все с такой быстротой, что тетка не успевала печь. Когда мы наелись, и Андрейчик отошел на кухню поговорить с родственницей, мы дружно под монотонный голос, идущий из динамиков телевизора "Рекорд", задремали в креслах, решив, что все равно надо переждать, пока патруль уйдет и не будет нас дожидаться во дворе.
Продрав глаза и поблагодарив тетку за гостеприимство, мы отправились дальше по намеченному маршруту в Ковров, откуда нам так и не получилось уехать. До города мы добрались без проблем. А от патруля в Коврове убегать было проще, чем в Москве. Мы знали все дворы и узкие проходы, да и патруль не сильно стремился нас догнать, увидев, что мы перескочили через ближайший забор. К ужину мы успели вовремя. Несмотря на то, что нас должны были снять с довольствия, наряд накрыл нам отдельный стол, и мы в очередной раз за прошедшие часы вспомнили с благодарностью "теткины" блины. Сразу после ужина мы оказались в роте.
– Вернулись? – удивился ротный. – А у меня места уже заняты.
Ложитесь все в пятом взводе, у стены. И чтобы завтра я вас тут уже не видел.
Протрепавшись до двенадцати ночи в каптерке и рассказав друзьям про свои приключения, мы разошлись по выделенным койкам. Часа через два я проснулся. Проснулся не потягиваясь, а мгновенно, как бывает только в критических ситуациях. Не шевелясь, я открыл глаза и поведя ими в стороны огляделся. Раджаев стоял в проходе между соседними койками и тихо вытаскивал кошелек из кармана молодого сержанта, ездящего вместе со мной в Москву. Я старался раскрыть глаза пошире и увидеть происходящее в свете уличного фонаря, не двигаясь, чтобы не спугнуть Раджаева. Когда вор начал отходить от табуретки, на которой лежала форма, я резко встал на кровати, сделал прыжок и, оттолкнувшись от спинки кровати, ударил йоко-тоби-гири таджика в плечо, потому что удар в голову мог принести мне больше неприятностей, чем ему. Раджаев отлетел на середину расположения, упал и тут же вскочил, озираясь. Я сделал резкий шаг вперед и, подпрыгнув, ударил его еще раз йоко-мая-гири в грудь. Раджаев, широко раскинув руки, отлетел к койкам соседнего взвода и со стоном упал на табуретки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
