– Встань, сука! – рявкнул я.
Солдаты начали просыпаться. Кто-то встал с койки, кто-то поднялся, чтобы было лучше видно, кто-то приподнялся на локте.
– Ты ворюга!!
– Не я. Я не браль.
– Врешь! Я сам видел!! Своими глазами! – я повернулся к младшему сержанту, который тер глаза. – На пол посмотри. Твой кошелек?
– Мой. Откуда он?
– Я не браль. Я не браль, – закрывая голову руками в ожидании очередного удара, ныл Раджаев. – Я шель туалет. Видель кошелек.
Хотель поднять и сержант дать.
– Твоя койка на три ряда ближе к туалету. Ты чего звиздишь тут, урюк? Дежурный по роте. Тебе "тумбочка-дневальный" до утра. Штык-нож не давать. В туалет не отпускать. Роте отбой. Спать, сынки. Отбой, я сказал!! Утром разберемся.
Утром, в начале восьмого, меня разбудил ротный.
– Ты точно в дизель захотел. Ты решил напоследок солдату рожу набить? Это за "яйца"?
– Я его не бил, а задерживал. Наручников у меня только не было, а то к койке бы приковал. А упал он сам. Вор он. А вор, – я вспомнил известную фразу и изменил тембр голоса, – "должен сидеть в тюрьме".
И как вор был пойман на месте преступления. Так что ему еще мало "по яйцам".
– А солдат говорит…
– У меня свидетелей полроты. А этот чурка будет много говорить, я ему сейчас рога посшибаю, – вскочил я с кровати.
– Отставить дедовщину! – поднял голос старлей.
– Что произошло? – к нам подбегал вошедший в роту Алиев. – Ты зачем его так?
– Как так?
– У него фингал под глазом.
– Не было у него фингала. Небось, сам о тумбочку приложился, чтобы меня подставить. В "душу" он у меня получил. Потом я его "на тумбочку" поставил.
– Сань, ты не врешь.
– Тельман, – я перешел на ты, обращаясь к взводному, который уже и не был моим командиром, – ты видел, чтобы я хоть один раз кого обманул? Я тебе зуб даю. Ребят спросил. Ну, нахрен мне трогать солдата, когда я УЖЕ не в полку? Ты лучше у того спроси, у кого кошелек этот урюк украл.
– Я не краль, – успел выкрикнуть Раджаев.
– Чего? – я, делая страшные глаза, вскочил с кровати на холодные доски пола, но Алиев меня успел перехватить.
– Я сам с ним разберусь. Раджаев, иди за мной.
Минут через пять, подойдя к сушилке, дверь в которую охранял солдат, я услышал:
– Ты воровал?
– Не я.
Гулкий удар, по-видимому, в грудь был ответом на неправильный ответ.
– Ты?
– Нэ…
Опять удар.
– Отойди, – оттолкнул я солдата.
Тельман стоял в боксерской позе и был готов стукнуть снова.
– Так ты или кто?
– Я только подняль.
Опять серия ударов.
– Не убей его, а то из-за чурки…
– Такие не умирают, – и Алиев снова ударил солдата в грудь.- Я его, суку, буду долго метелить. Я на нем все, что накопилось…
– Ну, ну…
Я вышел из "сушилки" и направился в строевую часть переоформлять документы. Через пару часов, уже не прощаясь, а смеясь, что скоро вновь вернемся, мы вчетвером, закинув за спины так и не разобранные вещевые мешки с солдатскими пожитками, вышли за ворота гвардейской краснознаменной учебно-танковой дивизии. В очередной раз проехав уже известными маршрутами Ковров-Владамир, Владимир-Москва мы через несколько часов были остановлены привокзальным патрулем, не позволившим нам вновь попасть в столицу и погулять еще денек.
Старший патруля в сопровождении курсантов военного училища, проводив по перрону, посадил нас на электричку, идущую в город
Солнечногороск, где мне предстояло служить все оставшееся дни.
Высшие Курсы "Выстрел"
– Зёма, где курсы "Выстрел"? – спросил я солдата, стоящего у ворот со стандартной выпуклой красной звездой и держащего в руках свежий выпуск армейской газеты.
– Тут. Но тебе курсы или полк?
– А какая разница? Это не одно и тоже?
– На курсах учатся офицеры, это налево. А полк обеспечения учебного процесса – прямо и направо.
– Ясненько. Что пишут?
– Приказ.
– Когда?
– Сегодня. Читаю, 27-е сентября 1987 года. Приказ министра обороны СССР…
От этих слов у меня не прибавилось ощущений, что я стал "дедом", но слышать приказ было приятно. Это было скорее новое положение внеуставной армейской иерархии. Состояние, принятое традициями, хотя в голове больше звучал оставшийся, а не пройденный срок службы. Я понимал, что пройденное уже ушло, а вот что мне предстояло – оставалось загадкой.
– И еще: с сего дня добавили пайку масла до двадцати грамм.
– Смотри не объешься, когда деды отдавать будут, – засмеялся я. -
Бывай, служивый.
Так как на офицеров мы явно не тянули, то направились по указанному дежурным маршруту в полк. Нас поразил порядок, который вроде бы никто не поддерживал. Аккуратные домики, магазин, дорожка с убранным тротуаром. Небольшой парк и указатели. Мы прошли мимо одноэтажного, имевшего высокие стеклянные витрины кафе с красивым названием "Погребок", в котором сидели офицеры, женщины и дети.
Солдат на нашем пути попадалось немного, но офицеры разных званий были повсюду. Такого количества офицерского состава в одном месте за время срочной службы мне еще не встречалось. Чтобы не поднимать все время руку в приветствии, мы надели вещевые мешки на правое плечо и поддерживали ремень рукой. Казарм оказалось всего две. Два четырехэтажных здания из серого с полосами красного кирпича между этажами располагались так, что окна одной казармы смотрели в окна другой. Из окон обеих казарм был хорошо виден прямоугольный, размеченный для обязательных занятий по отработке движения строем и по одному плац. Со стороны дороги плац отделяли несколько голубых елей росших на узкой полосе земли.
– Эй, воин, где штаб полка? – окликнул я стоящего с метлой солдата, облаченного в промасленную хэбешку.
– Прямо, мимо "чепка" и по дорожке направо, – крикнул солдат. -
Свеженькие с учебки?
– С учебки, с учебки.
– Ну, вешайтесь, – засмеялся солдат и пошел дальше.
– Надо бы значки снять, – тихо сказал Андрейчик. – Хрен его знает, как обернется.
В его словах был здравый смысл. Часть была не гвардейская и специфические значки, плюс знаки отличников и специалистов могли вызвать конфликт между нашей небольшой группой и местными дедами, ставшими в одночасье полугражданскими. Мы согласились с товарищем и переложили легкие кусочки крашеного металла в карманы пиджаков, оставив только комсомольские значки.
– По тебе все равно видно, кто ты и сколько за спиной, – сказал
Андрейчик, показывая пальцем на мой маленький, не совсем обычный для армии комсомольский значок. – У всех большой и на закрутке.
– Не страшно. Все равно придется объясняться, что мы не "духи с учебки". А это у них "чепок"?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
