— я больше не буду плакать! Вот увидишь! А улететь сегодня не могу, мне надо дела закончить! Как я могу бросить сейчас людей? С ума сошел! В большом оазисе надо заменить часть деревьев и посадить пробные грунтовые высадки, чтобы определить их всхожесть. Столько работы впереди!
Сашши взволнованно стал одергивать одежду и оглядываться по сторонам. А потом шепотом спросил:
— А когда он уезжает?
— Не знаю, — так же шепотом ответил Дэйчи. — Но можно посмотреть из «птичьей клетки». Багги вечером пригнали и всю ночь готовили к поездке. Ну, там палатки складывали для альф, шатер для эмира, еду в дорогу, воду и не знаю чего еще. Пойдем, посмотрим?
Сашши кивнул головой, и они, как два школьника, прогуливающих уроки, пошли с самым независимым видом в глубину переходов. Поднявшись по лестнице, они посмотрели на людской муравейник внизу. Три багги были украшены по местной моде, кистями и бубенчиками. Каждое багги вначале салона имело несколько рядов сидений, а дальше лежали связанные узлы и свертки. Важно ходили альфы, бодро бегали слуги.
Вскоре во дворе появились Айюб с Салахом. Жизнь во дворе сразу заметно оживилась. Альфы теперь бегали, а слуги просто метались, как полоумные, торопливо запихивая последние кульки в багги. Айюб что-то торопливо рассказывал сыну, указывая пальцем в листы, которые тот сжимал в руке. Сашши стоило только увидеть альфу, как он сразу прижался к решетке всем телом и стал что-то шептать, вцепившись в решетку пальцами. Айюб, будто услышав тихий шепот, дернулся и резко развернувшись, уставился на «птичью клетку», которая возвышалась над стеной внутреннего двора.
Казалось, эти двое смотрели друг на друга вечность. Впервые Дэйчи почувствовал себя неловко, будто он подглядывал за чем-то очень интимным, чем-то очень личным. Салах, увидев замершего отца, посмотрел удивленно наверх и, заметив два силуэта в проеме арки, помахал рукой, улыбнувшись. Ясмин помахал рукой в ответ. Салах посмотрел еще немного, а потом, дернувшись, отвел глаза и уставился на листы бумаги в своих руках. Он стал усилено их читать, ничего не замечая вокруг. Ясмин посмотрел на людей во дворе, те тоже усиленно делали вид, что не замечают эмира, который не мог оторвать глаз от силуэта в проеме арки.
На лестнице послышался топот множества ног и гомон. Время от времени слышался смех, Ясмин понял, что сюда идет гарем эмира. Он тронул друга за руку, безжалостно выдергивая того из плена собственных иллюзий. Сашши встряхнулся и стал смаргивать слезы. Дэйчи нажав на его плечо, заставил сесть на скамейку, и протянув ему платок, прикрыл собой от пестрой толпы, которая заполнила беседку за считанные мгновения.
— Ой, Ясмин, а что ты здесь делаешь? — Амин блестел глазами и ожерельем. – О, Айюб еще не уехал! Пока, дорогой! Возвращайся скорее!
Все наложники загомонили разом, из беседки были слышны пожелания легкого пути и скорейшего возвращения. Дэйчи глянул вниз. Айюб не обращал внимания на этот гомон, он давал распоряжения альфам, которые занимали свои места в багги. Пожав сыну руку, он запрыгнул на подножку багги и сказал что-то водителю. Багги тронулось с места и следом за ним потянулось еще две машины. Вскоре последнее багги скрылось за поворотом, и все внимание наложников и Амина переключилось на Ясмина и Сашши.
— Мы пришли посмотреть на багги, вчера Алан рассказывал, что эмир купил пять машин, и нам стало интересно, как их оформят. Будут натягивать тенты или оставят, как и было. Но они украсили багги, прямо, как жеребцов, очень красиво! — Ясмин постарался беззаботно улыбнуться.
— Что, Сашши, прячешься от жада? — Амин расцвел довольной улыбкой. — Я слышал, что жада веселился вчера, жалко, что он был один! Вот ведь, жадина, мог бы порадовать всех! — Амин смотрел с жадным интересом, пытаясь прочесть по лицу, что произошло. – Что, наболтал лишнего, а теперь прячешься за спиной Ясмина?
— Амин, — Дэйчи смотрел на свекра холодно и высокомерно. — Сашши мой друг, он мне почти брат. Я не позволю тиранить его! Он умный и самостоятельный омега и занимается важным для всего города делом! И не только для этого города. Он помогает и твоему сыну Саиду. И я не позволю, чтобы его обижали или хихикали за его спиной! Я понятно объясняюсь на арабском или мне повторить на общепланетарном? Или ты хотел бы услышать это из уст своего сына Салаха?
Амин посмотрел на Ясмина так же высокомерно. Они замерли, разглядывая друг друга с надменным интересом. В беседке повисла зловещая тишина. Казалось, что никто даже не дышит в ожидании ответа. Но Амин первый отвел взгляд и холодно улыбнулся, кривя свои совершенные губы в неискренней улыбке.
— Твой арабский такой же безупречный, как и ты, … мой дорогой Ясмин. Твой друг — наш друг, и никто не посмеет обидеть дорогого гостя под крышей нашего дома! Законы гостеприимства — это святое! Никто не обидит гостя, — Амин улыбнулся шире, в его глазах засветился огонек веселья, — тебе ли не знать этого, зять дорогой? Ты просто расскажи другу, о котором ты так печешься, что с восточными сладостями надо быть осторожнее, а то недолго и голову потерять! Хотя, похоже, твоему другу наша еда впрок не идет, — Амин скривился, стрельнув глазами на скрючившуюся фигурку за спиной Ясмин. — Приехал пухленьким и веселым, а сейчас кожа да кости, рыдает целыми днями! Видно, что не в коня корм!
Амин фыркнул еще раз и, вздернув подбородок, жестом указал наложникам, чтобы те следовали за ним. Все гуськом последовали за мужем своего господина, кто хихикая, кто просто надменно ухмыляясь, хотя Сашши досталось и несколько жалостливых взглядов, брошенных искоса.
— Я, что, так сильно похудел? — Сашши рассматривал свои руки, которые торчали из широких рукавов.
— Ну, меня ты не слушал! — Дэйчи с улыбкой смотрел на удивленную мордашку друга, — а вот когда тебя за твои худые мослы укусили, так ты сразу почесался. Да! Представь себе! Ты похудел настолько, что паспортный контроль ты теперь вряд ли пройдешь! Кстати, Гасан от нас уходит, так что надо бы тебе новую одежду успеть сшить, хотя ты уже и в мою легко войдешь!
— Я такой худой? — Сашши смотрел на Дэйчи оценивающе, как будто увидел впервые. — Честно?
— Мне Амина позвать? Чтобы он еще раз по поводу твоей внешности проехался? — Дэйчи улыбнулся, когда друг отчаянно замотал головой. — Пошли уже, доходяжка,
