Читаем без скачивания Чумные псы - Ричард Адамс

И вдруг все это видение стало крошиться и постепенно исчезло, словно иней на оконном стекле или осенние листья, которые один за другим уносит ветер, срывая их с деревьев на опушке леса. Через множившиеся в этом видении дыры и прорехи Шустрик различил какой-то дощатый настил и запахи – ибо его галлюцинация, естественно, имела не только образ, но и запах – смазки, смолы и человеческой плоти. Постепенно пробуждался и жуткий холод, пронзаемый горячими иглами, подобно тому как пронзает сумерки птичья песнь.

Скуля от боли и от ужаса возвращения, Шустрик мучительно пытался, скашивая глаза и раздувая ноздри, хоть как-то разобраться с этими запахами и зрительными образами. Вновь погрузившись в темноту, он все же видел над собой брезжущий свет, как со дна колодца. Казалось, по мере того как возвращается ощущение занемевших конечностей, боль становится невыносимой. Колесо, небо и закат теперь уже почти исчезли, словно истаивающая радуга, уступая место запахам парусины, канатов и неутихающего соленого ветра. И кто-то чесал Шустрика за ухом.

Пес поднял голову и огляделся. Первое, что он увидел, был Раф, который грыз большущую кость. Шустрик потянулся и, осторожно лизнув ее, ощутил вкус мяса. Наверное, оба они мертвые.

25 ноября, четверг – 27 ноября, суббота

– Раф, я страшно виноват перед тобой. Тот остров…

– Что остров?

– Собачий остров. Это неправда. Я придумал его, чтобы помочь тебе. Просто взял и придумал.

– А вот и нет. (Хрум, хрум, хрясь!) Мы туда едем.

– Что ты хочешь сказать? Мы где? Ох, лапочки мои… Кости так и ломит! Ох, Раф…

– Этот человек – не белохалатник, вот что я хочу сказать. И он ни за что не отдаст нас белохалатникам.

– Конечно, не отдаст. Больше никаких белохалатников!

– Он хороший. Я ему верю. Он вытащил меня из бака.

– Раф, я видел… я видел такое колесо… А с чего ты взял, что ему можно верить?

– Он пахнет, ну… безопасно, что ли. Он отвезет нас на Собачий остров.

Раф с Шустриком лежали у открытого люка. Рафов человек приложил ладони ко рту и стал громко кричать. Раф взял в зубы кость, поднялся и отнес ее прямо к резиновым сапогам человека, где и улегся. Вскоре, выкарабкавшись из теплой тряпки, в которую его завернули, к Рафу присоединился и Шустрик. Все вокруг самым непонятным образом раскачивалось вверх-вниз, и на всем, словно колючее одеяло, лежал едкий запах смазки. Другой человек, что-то ласково приговаривая, наклонился к Шустрику и погладил его по голове.

«Мамочка моя! – подумал Шустрик. – Это же настоящие хозяева! Наверное, они тоже мертвые. Отчего это все тут так качается? Придется как-то привыкать. Все тут другое, кроме ветра и неба. Только бы не было колеса…»

Рафов человек перестал кричать, теперь ему кто-то отвечал издалека. Раф подобрал передние лапы и смотрел в том же направлении, что и человек. Пытаясь сделать то же самое, Шустрик поднялся было на занемевшие лапы, но упал, однако его тут же поднял на руки человек, который только что гладил его по голове.

Впереди были волны – белые, острые, словно осколки от разбитой тарелки, – а дальше, совсем недалеко, песок, продуваемые ветром дюны и длинные стебли сухого тростника, которые качались и качались на фоне серого неба… А еще там были люди, несколько человек на песчаном берегу; один из них подошел к самой воде и что-то кричал Рафову человеку.

– Ох, Раф, глянь-ка! Двое людей в бурой одежде и красных шляпах!

– Это уже неважно. С этим человеком мы не пропадем. Ничто нам не угрожает.

– Раньше ты так не говорил.

– Ну так говорю.

Тихий скрежет, легкий крен – качка прекратилась. Рафов человек перелез через борт и пошел прямо по воде к дюнам.

– Интересно, отчего один из них лежит на песке?

– Который? Где? Ох-х!..

Шустрик все смотрел и смотрел, ожидая, что вот-вот человек этот исчезнет. Но он не исчезал. А Рафов человек все брел по колено в воде. Когда он достиг берега, лежащий человек никуда не делся, и вдруг он увидел Шустрика – и позвал его по имени.

Шустрик бросился за борт, прямо в плещущие приливные волны. Лай Рафа, крики чаек и голос, зовущий из-за белой пены цветущих рододендронов… И подобно тому как утро скрадывает ночь, постепенно подсвечивая тьму, пробуждающееся сознание Шустрика стало разгонять глухую мглу, которая столь долго окутывала его ясный разум. Вода щекочет в ушах, и вот уже под лапами чавкают длинные плети бурых, скукоженных водорослей. Шустрик обтряхнулся, пробежал по песку, словно струйка ртути, и оказался на руках у своего хозяина.

Даже Шекспир, со всеми его великими достижениями в области драматургии, рассудил, что едва ли сумеет с должной силой изобразить сцену встречи Леонта и Пердиты, которую жених считал пропавшей и уже оплакал как мертвую. Шекспир оказался куда разумнее своих критиков. Поэтому простите, что я не передаю в подробностях сцену встречи в дюнах Дригга. Но я не знаю другой такой встречи: это надо было видеть и едва ли возможно описать словами. Весь мир для них словно перевернулся. Их охватило удивительное чувство, но даже самый проницательный наблюдатель не сказал бы, чего в этом чувстве было больше – радости или печали.

Когда слезы мистера Вуда стали падать на поднятую морду Шустрика и его мокрый язык, Питер Скотт, Джон Одри и все остальные повернулись к ним спиной и пошли по песку, поглядывая на море и деловито обсуждая перспективы нынешнего прилива, двигатель «Ориелтона» и гавань Равенгласса.

Как мне теперь кажется, ушли они совсем недалеко, когда заметили, что навстречу им прямо по песку едет заляпанный грязью лимузин. Урча, он медленно продвигался через тростник, потом остановился неподалеку от того места, где сидел мистер Вуд, прижимавший к себе Шустрика. На заднем сиденье лимузина восседал Его Честь Уильям Харботл вместе с Заместителем Министра.

Отошедшие было мужчины возвратились к мистеру Вуду, Министр вышел из машины и также приблизился к ним.

– Доброе утро, – сказал он поднявшему на него глаза мистеру Вуду. – Вы, должно быть, один из тех замечательных людей, которые помогли изловить наконец этих псов. Я весьма вам признателен, думаю, как и многие другие граждане.

Мистер Вуд посмотрел на него ничего не понимающим взглядом, словно человек, которого потревожили во время молитвы и оторвали от созерцания прекрасного полотна.

– Майор, – сказал Хворь в ботах, поворачиваясь к Джону Одри, – не пора ли нам кончать с этим неприятным делом? Будьте любезны, застрелите эту собаку как можно скорее.

– Перед вами законный владелец собаки, сэр, – сказал майор Одри. – При всех обстоятельствах…

– Владелец собаки? Вот так новость! – удивился Министр. – Я считал, что исследовательский Центр… Что ж, простите, но, боюсь, это не меняет дела. Будьте любезны, немедленно застрелите собаку.