Пузыри лопаются!
Оттуда выпрыгивают воины В пестрых кольчугах, бледнолицые, глаза без зрачков полуоткрыты и мертвы; они выпрыгивают из потемневшей голубизны моря. Перепрыгивают с волны на волну. Бегут по воде как по полю увядших фиалок. Молча окружают корабль.
— Люди Нергала! – закричала Шарейн. – Воины Темного повелителя! Иштар! Иштар, помоги нам!
— Привидения! – воскликнул Кентон и высоко поднял свой окровавленный меч. – Привидения!
Но в глубине души он знал, что это не привидения.
Передний ряд воинов расположился на гребне волны, как на низком холме. Луки воинов больше не казались туманными. Воины поднесли к щекам оперения длинных стрел. Послышался звон тетивы, свист разрезаемого воздуха. Дюжина стрел торчала в мачте, одна упала у ног Кентона – похожая на змею, ало–черная, ее острие глубоко вонзилось в доску.
— Иштар! Мать Иштар! Избавь нас от Нергала! – призывала Шарейн.
И в ответ корабль рванулся вперед, будто другая гигантская рука подхватила его снизу.
Воины, все еще выпрыгивавшие из пузырей, закричали. И помчались за кораблем. Посыпался новый дождь стрел.
— Иштар! Мать Иштар! – всхлипывала Шарейн.
Нависшая тьма раскололась. На мгновение оттуда выглянул гигантский шар, окруженный гирляндами маленьких лун. Из него лился серебряный огонь, живой, трепещущий, ликующий. Пульсирующий поток ударил в море и растворился в нем. Тени сомкнулись, шар исчез.
Лунное пламя, которое он оставил, погружалось все глубже и глубже. И оттуда начали подниматься большие пузыри, розовые, перламутровые, серебряные, сверкающие нежнейшими оттенками жемчуга.
В каждом из них виднелась фигура – удивительная, тонкая и изящная; женское тело, к красоте которого добавлялось сверкание пузырей.
Женщины внутри пузырей.
Вверх поднимались блестящие шары, касались поверхности бледного моря, лопались.
Оттуда устремлялось женское войско. Обнаженные, покрытые только черными, как ночь, волосами, серебряные, как луна, золотые, как пшеница, и оранжево–красные, они выходили из светящихся дарохранительниц, которые вознесли их наверх.
Они вздымали руки, белые и коричневые, розовые и бледно–янтарные, призывая бегущих рожденных морем воинов.
Глаза их сверкали, как драгоценные озера – сапфирно–голубые, бархатно–черные, солнечно–желтые, колдовские, глаза серые, как лезвие меча под зимней луной.
С округлыми бедрами, с высокими грудью, женственные, они раскачивались на вершинах волн, маня, призывая воинов Нергала.
И под их призывом – сладким, как голубиный, убедительным, как призыв чайки, нетерпеливым, как крик сокола, сладким и ядовитым – воины дрогнули, остановились. Поднятые луки опустились, мечи плеснули по воде, копья погрузились в глубины В их мертвых глазах вспыхнуло пламя.
Воины закричали. Они прыгнули… навстречу женщинам…
Вершины волн, на которых стояли воины в кольчугах, устремились навстречу вершинам, на которых стояли удивительные женщины. Руки в железных перчатках обняли женщин. На мгновение черные, серебряные, как луна, золотые, как пшеница, волосы обвились вокруг черных и алых кольчуг.
Воины и женщины слились воедино за бегущим кораблем, стали единой сверкающей кильватерной струей, струя эта катилась и вздыхала, как будто была душой любовного моря.
— Иштар! Возлюбленная мать! – молилась Шарейн. – Поклонитесь Иштар!
— Поклонимся Иштар! – подхватил Кентон и опустился на колени.
Поднявшись, он прижал ее к себе.
— Шарейн! – выдохнул он. Ее мягкие руки обвились вокруг его шеи.
— Мой повелитель, молю о прощении, – вздохнула она. – Молю о прощении! Но откуда я могла знать, когда ты впервые лежал на палубе и казался таким испуганным? полюбила тебя Но я не могла знать, какой ты могучий, мой повелитель.
Ее аромат потряс его, от ее мягкого прикосновения перехватило горло.
— Шарейн! – прошептал он. – Шарейн!
Губы ее отыскали его губы и прижались к ним, безумное вино жизни пробежало по жилам, в сладком огне ее поцелуя забылось все, кроме этого момента.
— Я… отдаюсь… тебе! – выдохнула она.
Он вспомнил…
— Ты ничего не отдаешь, Шарейн, – ответил он. – Я беру!
Он поднял ее, пошел к розовой каюте ударом ноги закрыл за собой дверь и задвинул засов.
Сигурд, сын Тригга, сидел на пороге розовой каюты. Он полировал лезвие меча черного жреца, негромко напевая древние венчальные песни.
На черной палубе Джиджи и Зубран выбрасывали в море тела убитых, кончали страдания тех, кто еще не умер, и тоже бросали их за борт.
Сначала один, потом другой голубь опустились на кроны маленьких цветущих деревьев. Викинг следил за ними, продолжая напевать. Вскоре появились еще, пара за парой. Они ворковали, изгибали изящные шеи. Образовали полукольцо перед закрытой дверью каюты.
Голуби с белой грудью, алыми клювами, зелеными лапами бормочущие, воркующие, ласкающие голуби, они поставили снежную печать на пути Кентона и Шарейн.
Голуби Иштар повенчали их!
14. ЧЕРНЫЙ ЖРЕЦ НАНОСИТ УДАР
— Мой дорогой повелитель! Кентон, – шептала Шарейн. – Мне кажется, даже ты не понимаешь, как сильно я тебя люблю!
Они сидели в розовой каюте, ее голова у него на груди.
Новый Кентон смотрел вниз, на поднятое к нему лицо. Все современное отпало от него. Он стал выше ростом, лицо и широкая грудь в открытой рубашке загорели. Голубые глаза ясные и бесстрашные, полные веселой беззаботностью, но чуть–чуть тронутые безжалостностью. Над локтем левой руки широкий золотой браслет, с выгравированными на нем символами Шарейн. На ногах сандалии, которые Шарейн украсила вышитыми вавилонскими заклинаниями – чтобы ноги несли по тропе любви, ведущей только к ней.
Сколько времени прошло со дня битвы с черным принцем, подумал он, ближе привлекая ее к себе. Казалось, вечность, а в то же время как будто вчера. Как давно
Он не мог сказать – в этом мире без времени вчера и вечность были одинаковы.
И вчера и вечность тому назад перестал об этом беспокоиться.
Они плыли все вперед и вперед. В черной каюте, очищенной от зла, жили теперь викинг, Джиджи и перс. Джиджи или Сигурд двигали прикрепленные к корме два больших весла, с помощью которых поворачивали корабль. Иногда, в хорошую погоду, место у руля занимали девушки Шарейн. В черной каюте викинг отыскал наковальню, изготовил горн и теперь ковал мечи. Он сделал меч для Джиджи, девяти футов в длину, и гигант с ногами гнома вертел им, как веткой. Но Джиджи больше нравилась булава, которую тоже изготовил для него Сигурд – длинная, как меч, с огромным бронзовым шаром, усаженным остриями, на конце. Зубран остался верен своему ятагану. А викинг продолжал работать, готовя более легкое вооружение для девушек Шарейн. Он сделал им щиты и учился пользоваться одновременно мечом и щитом, как это они делали. А Кентон участвовал в этом обучении, фехтовал с Сигурдом, боролся с Джиджи и пытался своим мечом отразить удары ятагана Зубрана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
