Светлана обошла фургон, миновала лошадь. Рамдан не стал распрягать ее, но торбу с зерном к морде лошадки привесил. Под уютное хрумканье целительница направилась к костру, решив посидеть немного. Отдохнуть, посмотреть на угли. Когда ведьма приблизилась, то увидела, что у костра уже кто-то расположился. Целительница уловила ауру сидящего. Губы ее задрожали. Ведьма на миг замерла, качнулась на носках, развернулась и пошла прочь.
– Стоять, – услышала она резкий голос Арги. И затем, уже гораздо мягче, с такими нотками в голосе, что целительнице стало больно дышать: – Света, ради всех богов, вернитесь!
Ведьма остановилась, низко опустив голову.
Арга старался производить на подчиненных впечатление человека непреклонного, жесткого и несгибаемого, и ему это удавалось. Однако капитан оставался человеком. Когда караван остановился ночевать в отстойнике и все, кроме часовых, заснули, Арга понял, что жутко хочет есть. Он не успел, а точнее позабыл поужинать вместе с остальными. Но капитан не стал будить ведьм с требованием, чтобы ему срочно сделали что-нибудь пожрать. Во-первых, потому, что Арга не был самодуром, а во-вторых потому, что это было просто опасно. От разбуженной среди ночи ведьмы скорее всего можно было получить пригоршню «огненных вшей», а не миску каши.
Капитан выбрался из своего фургона – начальник каравана пользовался некоторыми привилегиями и ехал в небольшой комнатке совершенно один. Арга сходил к продуктовому фургону, надеясь найти какие-нибудь остатки ужина. Но Марина, стоявшая там на посту, развеяла его надежды. Ведьма выдала капитану полкотелка сырой картошки и небольшой кусок колбасы. Арга двинулся к начавшему затухать костру. Картошины он умело пристроил в еще горячей золе, а колбасу нарезал и насадил на прутик.
«Надо было еще хлеба попросить», думал капитан, поворачивая прутик над огнем. На угли с шипением капали прозрачные слезы расплавившегося в колбасе жира. Арга смотрел на золотистые вспышки, а в голове капитана, подобно жерновам, ворочались тяжелые, неуютные мысли.
Пока наемники и ведьмы разбивали бивак, Лайруксал подошел к капитану и сказал:
– Больше на нас никто не нападет.
– Приятная новость, – прорычал Арга в ответ. – В караване почти не осталось людей, способных драться.
– Но это при условии, если господин капитан будет прислушиваться к нашим рекомендациям по поводу режима движения, – продолжал сидх.
Арга стоял и смотрел на тоненькую черную косичку, заплетенную на виске проводника. Больше всего капитану в этот миг хотелось схватить за нее, дернуть вперед и как следует приложить Лайруксала мордой – усмехающейся, наглой мордой – о свое колено. Капитан уже понял, что зря отказался слушаться Ринке с его этими странными подъемами в пять утра и отдыхом посреди бела дня. И Гёса, и Крюк, и ведьмы – все-все, кто сейчас спал дурным магическим сном в лазарете – все они оказались там по его, Арги, вине. Но капитана, когда он отказался повиноваться проводникам, вела не заносчивость, а недоверие к сидхам. Лайруксал же был самым заносчивым и капризным из троих проводников. Окажись на месте Лайруксала сейчас Ринке, он сказал бы: «Подъем в семь утра, Арга». Но Ринке сейчас был один Локи знает где – да и жив ли вообще?
– И каковы же они, ваши рекомендации? – угрюмо спросил капитан.
– Я разбужу вас, – ответил Лайруксал.
– Благодарю, – сказал Арга.
Лайруксал кивнул и направился к костру; а капитан смотрел ему в спину и думал, что знает, как умрет сидх – со стрелой между лопаток. И Арга не удивился бы, если бы оперение этой стрелы оказалось трехсторонним, из черно-белых перьев – Лайруксала недолюбливали и сами проводники.
Но главным вопросом сейчас была не смерть Лайруксала. Выживут ли раненные? Дойдет ли обоз до Бьонгарда? Вернутся ли Карина и Ринке… И все же как, Локи их раздери, ведьме и сидху удалось остановить змея из холма?
У капитана не было ответов на эти вопросы, и ему очень хотелось немного отдохнуть и расслабиться. Он протянул руку к поясу и обнаружил, что оставил фляжку с водкой в фургоне.
В этот момент Арга увидел фигуру, приближавшуюся к костру, и обрадовался. Те ведьмы, что еще держались на ногах, все стояли в карауле. Наемники спали, им предстояло заступать с полуночи. И просто так бродить по лагерю мог только Рамдан, которого можно было совершенно безбоязненно послать в фургон за фляжкой – экен был к водке совершенно равнодушен. Однако человек, шедший к костру, вдруг резко повернулся и двинулся обратно. «Что ж мне, как свинье – без водки ужинать?», мелькнуло у капитана, и он рявкнул:
– Стоять!
Человек остановился. В костре с треском разорвалась шишка, и в ворохе взметнувшихся искр капитан увидел зелено-пятнистый плащ боевой ведьмы и рыжий хвостик шлем-косы.
Рыжая ведьма в первый день похода отсалютовала Арге мечом вместо того, чтобы прикрыть обнаженную грудь – и вонзилась в его душу, как заноза. Капитан был наслышан о распущенности боевых ведьм, и был полон решимости не допустить ничего подобного в походе. Экены, как известно, народ горячий, и если бы впридачу к паукам и троллям они сами резали друг другу глотки из-за ведьм, караван бы до Бьонгарда точно не добрался. Старшая крыла «Змей» подтвердила, что никаких вольностей ее девочки себе на задании не позволят. Но каждый раз, глядя в зеленые глаза Светланы, Арга жалел о своем решении. И то, что ведьма бросилась прочь от костра, увидев его, причинило капитану большую боль, чем боевая секира гнома, которую Арга поймал на грудь в битве за Долину Роз.
– Света, ради всех богов, вернитесь, – дрогнувшим голосом сказал капитан.
Ведьма остановилась.
– Я уже ухожу, – добавил Арга и поднялся в подтверждение своих слов.
Светлана обернулась.
– В золе картошка, выньте ее, она скоро будет готова, – продолжал капитан. – Вырвать ее у Марины было сложнее, чем девственницу из лап дракона, мне будет жаль, если она сгорит.
– Сидите, вы мне не мешаете, – утомленно сказала Светлана и подошла к костру. – Я подумала, что это кто-то из проводников. А я еще не встречала сидха, который устал бы настолько, чтобы воздержаться от комплиментов… Я хотела посидеть в тишине.
– Понял, – сказал капитан. – Я не произнесу ни звука, обещаю.
Ведьма вымученно улыбнулась. Арга опустился на свое место. Света устроилась на полешке напротив капитана. Он продолжил поворачивать колбасу над пламенем. Ведьма смотрела на алое покрывало углей, где корчила свои рожицы огневушка.
Светлана солгала – она поняла, кто сидит у костра, и именно поэтому хотела уйти. С некоторых пор ей стало трудно находиться рядом с Аргой. Сухощавый, резкий капитан с первого дня понравился ведьме. Он не был похож ни на одного из ее бывших любовников, и, возможно, именно этим и привлек внимание Светланы. Им некогда было флиртовать; но иногда ведьма ловила его взгляды на себе и понимала, что капитан не завязывает клапан своего фургона на ночь, несмотря на комаров. И что если только ей вздумается дойти до фургона Арги вечерком, то ей будет оказан самый теплый и нежный прием. Возможно, капитан уже досадовал про себя на капризную ведьму.
Но она не могла.
Это ради Арги Светлана смаковала воспоминания о близости с Гюнтером, надеясь, что таким образом удастся перебороть отвращение и ужас, которые вызывала в ней одна мысль о сексе с мужчиной. Однако путешествие на залитые солнцем берега давно высохшего моря памяти не помогло целительнице. Когда капитан поднялся, Светлана на миг представила себе это тело на себе, и ее чуть не вырвало.
И самое мерзкое было в том, что Светлана чувствовала – Арга знал, что она врет. Что она хотела убежать от костра потому, что увидела капитана. И как он теперь мог истолковать ее возвращение? Только как грубую попытку флирта. То, что он поддержал игру, говорило о его снисходительности к ведьме, и от этой снисходительности Светлане хотелось выть.
– Карина еще не выходила на связь? – спросил Арга. – Как они там?
